НОВОСТИ    БИБЛИОТЕКА    ЮМОР    ЭНЦИКЛОПЕДИЯ   
ССЫЛКИ    КАРТА САЙТА    О САЙТЕ


предыдущая главасодержаниеследующая глава

Валерий Попенченко. Я Кумок

1

В Ташкент мать, Руфина Васильевна, привезла Валерия, чтобы определить в суворовское училище.

Долго ехали, семь дней. Руфина Васильевна коржей напекла, круг колбасы завернула, но их припасы быстро кончились, и на станции выбегали за картошкой с грибами, которую на листах из ученических тетрадей раскладывали приземистые старушки, за простоквашей, за семечками и квасом. Как-то мать принесла в вагон копченую рыбину, потом - дыню невиданную, похожую на пудовую зеленобокую рыбу.

Однажды проснулись, а в окне до горизонта пески, белесовато-желтые увалы с крутым сгибом подветрия. И несколько суток пути тянулись сплошные пески. Все это время, чуя конец утомительной дороги, чем бы они ни занимались: в окошко ли глядели, чай пили, в "дурачка" играли с соседями, они мысленно прощались друг с другом. И верно, больше жить им вместе в крохотней комнате на Трубной со скрипучей половицей не пришлось - Валерий приезжал туда только в отпуск.

...И вот он стоит, вымытый и наголо остриженный, одетый в новенький мундирчик с надраенными пуговицами и пряжкой, на плацу, где поротно вытянулось все училище на торжественном построении по случаю начала нового учебного года. Скоро Валерий узнает, что все они, шестьсот стриженых голов, - сироты войны, безотцовщина, и это очень сблизит его со всеми, на ком синяя шинелька с алыми погонами, и особенно с товарищами по третьей роте, куда он был зачислен.

Начальник училища произнес краткую речь. Обращаясь к новеньким, посоветовал скорее привыкнуть к распорядку дня. Валерию показалось, что начальник прямо указывает на него. Егоза, он и в строю не мог сдержать себя, все вертелся. И он знал, что ему ох как нелегко будет приучить себя все делать по часам. А привыкать придется надолго: он с армией будет связан почти всю жизнь. А через несколько месяцев Валерия захватит спорт, и тут уж без распорядка, дисциплины, режима никуда...

Валерий Попенченко - курсант военно-морского пограничного училища
Валерий Попенченко - курсант военно-морского пограничного училища

В семь тридцать - подъем. В трусах и майке во двор на физзарядку. Трусцой по плацу и восемь солдатских упражнений. После завтрака на занятия. Развод на обед поротно, под оркестр. В училище любили духовую музыку, и трубачи старались вовсю. Послеобеденный отдых. Два часа личного времени, потом самоподготовка. Ужин. Отбой. Потянулись дни, похожие один на другой.

Два часа личного времени - кто же мог удержаться и не побежать на воздух? Офицеры, мало сказать, поощряли все роды занятий, способствующие укреплению здоровья и мускульной сноровки ребят, - в училище спорт превозносили! Никого не надо было уговаривать заниматься. Мальчишки слишком навидались истощенных лиц, печальных глаз, худосочных тел. Минуло всего четыре года, как закончилась Великая Отечественная. Имена довоенных кумиров, которые, вернувшись с фронтов, надевали вновь гетры или перчатки и выходили на публику, становились легендарными. Они как бы воплощали наше возрождение. Мы победили!

И первыми среди первых героев войны и спорта называли, конечно, Николая Королева, Сергея Щербакова. Абсолютный чемпион страны по боксу Королев партизанил в Брянских лесах и однажды, как повторялось во всех очерках о нем, чтобы взять "языка", нокаутировал немецкого часового. Щербаков впервые после войны появился на ринге с перебинтованной ногой. Это была не спортивная травма: голень прошила пуля... Фотографии улыбающихся спортсменов печатались в газетах: они спешат на тренировку с фибровыми чемоданчиками в руках...

Еще в Москве Валерка прочел книгу Константина Градополова о профессиональных боксерах, и кое-что уже знал о непробиваемом Джеке Демпси, о Бобе Фитцсимонсе, средневесе, сокрушавшем тяжеловесов, который добился звания абсолютного чемпиона мира. С той поры у Валерия укрепилось уваяштельное отношение к современным гладиаторам. Через несколько лет, когда он впервые попадет за рубеж, то накупит их рекламные изображения и будет хранить у себя дома. Профессиональные боксеры, бывает, что и лукавят на ринге, а бывает - умирают; зарабатывают миллионы, но хлеб их горек...

Валерий пока не знает, что в нескольких кварталах от него живет один из них - бывшая знаменитость, видевший своими глазами великий бой Джонсона с Джеффрисом в 1910 году. Тогда впервые черный боксер отнял звание чемпиона мира у белого - и от него потянулась цепочка выдающихся негритянских боксеров, среди них прославленный Джо Луис и многие другие. Но тому, первому, было трудно: в него стреляли, когда он появился на ринге... Джек Лондон, приехавший специально на этот матч, подошел пожать ему руку... Пройдет совсем немного времени, и Попеиченко узнает имя очевидца этих событий и познакомится с ним: Сидней Лео Джаксон.

...В пять часов пополудни ребята с визгом высыпали во двор училища. Кто спешил на футбольное поле, кто на волейбольную площадку, кто накачивал бицепсы на турнике, поднимал штангу, прыгал ? в яму с опилками. Третья рота - младшие, носилась без цели и всякого порядка. Это тоже не возбранялось. Так продолжалось до тех пор, пока не появился моложавый капитан, Юрий Бориславович Матулевич. "Я буду преподавать в училище бокс, - сказал он. - Кто хочет заниматься у мепя в секции - шаг вперед!" И вся рота сделала шаг вперед, хотя далеко не все ясно себе представляли, что это такое - бокс.

Первое занятие состоялось в широком коридоре на третьем этаже. Мальчишек поставили парами друг против друга. Юрий Бориславович показал простейший выпад: прямой левой, защита - подставка правой. "Сначала один атакует, другой защищается, по команде меняемся ролями. Начали!"

Леньке Стародворову и Валерке выпало стоять в паре друг против друга. Они были из одного взвода, но Стародворов только теперь внимательно разглядел противника. Пацан неуклюжий. Ленька прицелился и не в лад, а в передых, чтобы не успел перехватить удар, врезал по сопатке.

Нельзя сказать, что Валерку не били раньше. Ой-ой как доставалось: мальчишки на Трубной дрались часто. Размазывая юшку, захлебываясь от злости, бросался под кулаки. Валерка не был увертлив в драке, и его колотили здорово. Такое бывает, и нередко: знаменитые силачи в детстве страдают рахитом, прыгуны не умеют влезть на стул...

Но там были хоть ненавистные, но теплые, живые кулачки! А тут шершавая, холодная, чужеродная перчатка - в ее ударе было что-то унижающее. Валерка покраснел от обиды, набычился и очертя голову ринулся вперед...

- Эй, кто там!.. - прикрикнул тренер. - Не драться!

2

Как пи странно, Валерий довольно быстро привык к тому простому, суровому и однообразно-правильному укладу жизни училища, которого, видимо, ему не хватало дома. И хоть оставался он суматошлив и вспыльчив и мог извести учителя въедливыми вопросами, подчас с ехидным вывертом, на что был мастак, норов его постепенно выравнивался, сглаживался. Учился отлично, но без того блеска, в котором угадывается дерзость состязания с учителем, а плавно и полно выполняя программу.

Юрий Бориславович получил квартиру при училище. Ученики' его скоро привыкли заходить к нему запросто, в любое время. Тренер в закрытом учебном заведении, да к тому же живущий рядом, скоро становится по-родственному близок ребятам. Вместе со всеми и Попеиченко ходил. И быстро привязался к семье Юрия Бориславовича - стал прибегать и один. Дочка тренера, немного старше Валерия, дразнила его: "Попеня. Пап, опять твой Попепя пришел!.. Ну чего стоишь, Попеня, в холодильнике арбуз... А может, есть хочешь?" Он и ел, и арбуз на всю семью резал, и скоро стал совершенно своим человеком в доме Матулевича. И оттого с еще большей охотой посещал тренировочный зал и встречал там Юрия Бориславовича уже не просто как преподавателя, а как близкого человека.

О Матулевиче, открывшем Попенченко, писали в свое время немало: наставник, воспитатель, педагог. Слова эти лишь в малой степени передают то, чем стал тренер для новичка курсанта. В училище он обрел друзей, которые делили с ним кров, работу, хлеб. Он видел в них почти братьев, и все же тоска по семье не оставляла его. По семье, где был бы отец: глава, мужчина, старший друг. Вот почему он бегал к Юрию Бориславовичу. Переписывал заявки, обедал, рассказывал о ребятах из взвода. Но их связывали еще и особые, не всем попятные отношения. Учитель всегда немножко отец - хороший учитель для доброго ученика. Тренер и подопечный связаны общим делом. Серьезным, которому оба отдают много труда и нервов. И это общее дело, которое их неразрывно друг с другом связывает, они делают как бы на равных началах (что для мальчика имеет огромное значение). Потому что, как бы пи был велик авторитет тренера, что значат его знания и опыт, если они не воплощепы в ученике? Один без другого не существует. Чем серьезнее становились успехи Валерия, тем сильнее укреплялось между ним и Юрием Бориславовичем то труднообъяснимое взаимное понимание, которое всегда устанавливается в спорте между учителем и его учеником, когда их совместная работа приносит удачу. Наставник чувствует настроение подопечного, угадывает даже, отчего образовалось такое настроение (письмо, ссора, свидание, нездоровье), и, душевно откликаясь, сочувствуя, меняет нагрузки или план боя, находит слова одобрения. И ученик привыкает понимать тренера с полуслова, с одной фразы, которая чужому уху останется чужда и непонятна; да ведь больше-то за минуту перерыва между раундами и не успеешь сказать: "Прибавь!.. Не трись!.. С ума сошел?.. Не ввязывайся!.. Попал - добавь!.." - и так далее.

Перед боем. В. Попенченко и его тренер Г. Кусикьянц
Перед боем. В. Попенченко и его тренер Г. Кусикьянц

Юрий Бориславович, когда ехал в Ташкент, много размышлял о том, как ему воспитывать будущих боксеров. Предстояло самому создать секцию и повести ребят, что называется, с пуля. Общепризнанная система подготовки юного бойца во многом не удовлетворяла тренера. Она казалась ему далекой от жизни, потому что рассчитана была на создание некоего идеального типа боксера. Но такого быть не может, думал Матулевич. И он решил с самого начала обучать ребят такой технике бокса, которая значительно отличалась бы от общепризнанной. В классической модели принято распределять вес тела равномерно на обе ноги. Матулевич стал приучать ребят к небольшому отклонению туловища назад, так что оно своим весом давило на отставленную правую ногу (если боксер правша). В таком случае работа левой руки напоминает помахивание хлыстом перед носом противника. Боксер наносит джебы, а не полновесные удары прямой левой. Надо сказать, что техника нанесения джебов была освоена Попенченко в совершенстве. Движение почти все время наступательное, а корпус и голова отклоняются в это время назад или покачиваются из стороны в сторону. Правая рука несколько освобождается от оборонительных функций и в любой момент готова к нанесению удара. Причем поскольку удар сопровоячдается резким переносом тела на левую ногу и разворотом корпуса, то те несколько сантиметров, на которые корпус отклонен от центра тяжести, удлиняют дистанцию и придают удару дополнительную мощь.

Матулевич был до войны чемпионом Ленинграда, но спортивная карьера, о которой он мечтал, не состоялась; неутоленное спортивное честолюбие - превосходная основа для тренерского поприща! Юрий Бориславович был аккуратен, на работу азартен и зол, привязывался к своим воспитанникам.

В начале 50-х годов даже в хоккей играли спокойно, так что и неискушенному зрителю, впервые заглянувшему в популярный учебник, было ясно: это дриблинг, это пас, это удар. С тех пор скорости возросли неимоверно. Голы забиваются молниеносно; чтобы разглядеть, как это произошло, приходится по нескольку раз просматривать замедленную видеозапись. В боксе тоже все шло к ускорению, а потом и к сверхускореншо действий. Но это не сразу поняли.

Три раунда по три минуты. Боксеры 50-х годов не слишком торопились. Можно было "побегать" - поманев-рировать, чтобы запутать противника, фиптовать, обмалывать ложными выпадами, подгадывая момент для нанесения решающего удара. Опробовать разные варианты атак, чтобы остановиться на одном. Комбинации состояли из трех-четырех ударов. Зрелищно бои между большими мастерами были очень красивы. Специалисты выделяли две стилистические разновидности: "игровой" бокс и "силовой". Сторонники "игрового" говорили: защититься можно от любого удара. Лучше нанести один удар и не получить ни одного, чем нанести десять, а в ответ получить семь. "Силовики" утверждали, что нужно деморализовать противника с первых секунд боя и держать его постоянно в страхе перед нокаутом.

Появлялись на ринге и темповики. Тактика их чаще всего была незамысловатой, они осыпали соперника градом ударов. О качестве их не очень заботились. Разумеется, классные бойцы, как и во все времена, не укладывались в рамки направлений и школ. Они умели вести маневренную игру, бить сильно и точно и взвинчивать или сбавлять темп в зависимости от выбранной тактики.

Матулевич хотел исключение сделать правилом. Его ребята должны были всегда держать темп. Но есть темп - и есть ложный темп, как говорят боксеры. Видимость активности. Воспитанники Матулевича должны были уметь проводить слитные, массированные атаки. Термин "уплотнение боя" появился позже. Как и другие, рожденные в профессиональной среде, он образно точен. Бокс в дальнейшем развивался под знаком уплотнения боя. Можно спорить, хорошо это или плохо. Думается, что однозначного ответа не существует. Кое-что современный бокс потерял по сравнению со старым. Но как бы то ни было, его реальное совершенствование приняло такую форму. Юрий Еориславович предугадал это одним из первых. Здесь он проявил себя, конечно, тренером-новатором. Возможно, не он один тогда думал об усилении темпа боя, раз эта тенденция реализовалась. Но он один из первых начал осуществлять ее в жизни. Ему нужен был подходящий "материал".

В суворовском мальчишки сыты-кормлены, обуты-одеты и спортивным инвентарем не обделены. Словом, "материал" превосходный, решил Матулевич. Надо только работать.

В коридоре на третьем этаже повесили мешки. Тренировались четыре раза в неделю. Бегали. Разучивали приемы. Шлифовали удары на снарядах. Матулевич "таскал на лапах", есть такой род боксерских упражнений, способствующий выработке точного и кратчайшего удара. Кроме того, посещали тренировки в других секциях - гимнастики, баскетбола, легкой атлетики. Валерию Матулевич посоветовал толкать ядро. Движения при этом положи на удар прямой справа. Работают те же группы йшшц.

3

"Система" Матулевича начинала приносить свои плоды. Мускулатура у ребят заметно окрепла, они научились от раунда к раунду наращивать темп и боксировали как-то непохоже на других. Про них говорили: "корявые". Но эта "корявость" доставляла много хлопот их соперникам на ринге. Она обескураяшвала, потому что нельзя было предугадать, какой удар за каким последует. Да и сами удары были ни на что не похожие: прямой не прямой, апперкот не апперкот.

Валерий выигрывал один бой за другим. Теперь в его боевом списке было больше двадцати побед. Чем успешнее выступали он и его друзья по команде, чем чаще их приглашали на соревнования, проводимые в городе. И скоро они поняли, что своими победами зарабатывают право гораздо чаще бывать в городе, чем их однокашники. Теперь они могли иногда и послоняться по улицам, разглядывая витрины магазинов и выпивая у каждой стойки по паре-тройке стаканов газировки. Они бывали и в отдаленных районах города, в Ходре, например, где находился стадион "Спартак". Там нередко устраивались соревнования. Ехать надо было нескончаемой улицей Навои, где по одной стороне тянулись трех-четырехэтажные, вполне современного городского вида здания, а по другой - мазанки-кибитки, в просветах между которыми открывались узенькие, в локоть шириной закоулки, где, продирая бока, с тонким блеянием бегали бородатые козлы и лежали, зарывшись в пыли, угрюмые вислозадые бараны. На плоских глиняных крышах кибиток всходила трава, весной алели тюльпаны, осенью на разостланных газетах сушился урюк...

В. Попенченко - выпускник училища
В. Попенченко - выпускник училища

Бывали они и на Асакипской, где высился заброшенный костел с почерневшими запалами окон, страшноватый, беззвучный. Под ним текла грязная река Салар, на противоположном берегу которой давно построен был уютный стадион, и в одном из уголков его тоже частенько натягивали канаты... Был еще летний театр в парке Горького - как можно забыть? На сцепе его бои проводились по вечерам. Днем на солнце зрители не выдержали бы и пары коротких раундов. Судьям тоже пришлось бы несладко. Боксеры, годами тренировок приученные ко всему, наверное, продолжали бы молотить друг друга, не обращая внимания на палящие лучи, - успевай только увертываться от ударов, - однако боязно было, что число взаимных нокаутов резко бы подскочило... Чаще же всего они заходили на Коммунистическую улицу. Она хоть и недалеко от центра, но была неширокой, одноэтажной, на ней стояли особняки, окруженные палисадами; на скамеечках сидели важные старухи в линялых сарафанах. Они с подозрением оглядывали вечно спешащих прохожих. А большую часть их и составляли спортсмены. Они шли в зал "Динамо".

Там был своего рода боксерский клуб. Приходили ребята из других обществ поразмяться, постучать на снарядах, узнать новости.

К крылечку, ведущему в зал, подъезжал на своем стареньком велосипеде Сидней Львович Джаксон. Он терпеть не мог праздносидящих людей, а уж тем более спортсменов! Все свободное от работы и домашних забот время боксер должен уделять тренировкам. Прямо он этого никогда не говорил и как будто бы склонен был снисходительно относиться и к отдыху и к развлечениям, но все это было, по его мнению, недостойным времяпрепровождением для истинного атлета. "В строй, в строй! - командовал он. - На первый-второй рассчитайсь!" Он любил церемонию построения и расчета.

Сам вставал впереди и вел группу. Бег, подскоки, наклоны... Трудно было поверить, что тренировку проводит семидесятилетний старик. Валерию и его друзьям из училища не раз приходилось участвовать в этом и выслушивать (с неизменным восторгом) по ходу дела рассказы Джаксона - бесконечно занимательные, надо сказать! - о тренировках великих профессиональных боксеров прошлого, их излюбленных приемах и всяких штучках, не всегда дозволенных правилами, которые они применяли в боях... Сам старик Джаксон сохранил изумительную юношескую сноровку. Однажды Валерию пришлось наблюдать такую сцепу.

Какой-то боксер лениво тюкал пневматическую грушу. Сидней Львович долго ходил вокруг, с явным неудовольствием посматривая на ленивца. Вдруг не стерпел, подбежал, отпихнул. - Смотри!

И продемонстрировал тридцатисекундиую феерию. Чуть покачиваясь на крепких ногах, старик выбрасывал с легким верхним напуском ставшие шаровидными кулачки. Груша вдруг перестала быть видна. Платформа над ней дрожала, взвизгивала, ревела... вдруг, не перебивая дроби, он послал грушу вбок, она мелькнула прозрачным силуэтом, забилась, взмолилась... Плечи его неторопливо поднимались, опускались, седая голова покачивалась, лицо оставалось безучастным. - Вот... понимаешь... И сердито отошел.

Невысокий старик с нежной сединой и перебитым носом; на самом горбыле его выступали две крохотные косточки, словно обнажился сустав... Охотно рассказывая о людях, с которыми сводила его судьба, он о себе помалкивал, и Валерий долгое время думал, что его знание подробностей жизни знаменитых в прошлом зарубежных спортсменов вычитано из книжек и газет. Каково же было его удивление, когда ему рассказали, что Сидней Львович сам в молодости был профессиональным боксером, одним из лучших "мухачей" Соединенных Штатов Америки, отличным техником, "файтером", темповиком, противостоять напору которого на ринге удавалось немногим... В 1914 году Джаксон гастролировал в Европе, выступал на аренах Ливерпуля, Глазго, Марселя. А когда контракт был выполнен, ему захотелось попутешествовать, воспользовавшись пребыванием в Старом Свете, и он отправился на север Европы, останавливался в городах Норвегии, Швеции, приплыл на пароходе в Петербург. Отсюда на поезде покатил в Москву: как же побывать в России и не повидать ее древнюю столицу? Здесь его застала весть о войне.

Западная граница оказалась закрыта. Плыть морем из Мурманска ему в консульстве рассоветовали: опасно, германские подводные лодки топят пассажирские суда. Оставался один путь: через Афганистан. Но денег у боксера хватило, только чтобы добраться до Ташкента. Здесь ему пришлось остановиться в ожидании перевода из Америки.

Ташкент в те времена был местом ссылки. Многие из ссыльных революционеров знали английский язык, и боксер подружился с ними. Он немало изумлялся тому, что эти честные, образованные и благородные люди оказались в немилости у своего правительства. Вечерами подолгу беседовал с ними, сидя под виноградником и привыкая глотать чай из низкой широкой чашки. Они учили его читать и писать по-русски. Разговаривали, конечно, о войне, о ее жертвах, о газовых атаках. О бедности и богатстве, о рабочем люде, которому везде трудно.

Перевод все не приходил (позже он узнал, что тяжело заболел брат и все деньги ушли на его лечение), война продолжалась. Однажды он прочитал в газетах: царь отрекся от престола. В Петербурге революция. Вскоре ею охвачены были города и села Средней Азии. Его друзья стали собираться в дорогу. Они спешили присоединиться к восставшим. "Я с вами", - сказал он.

Так американский боксер стал участником русской революции. Его зачислили в Казанский полк. Состав его был интернациональным: чехи и венгры из числа бывших военнопленных, татары, русские, украинцы, немцы.

Полк воевал в пустыне. Наступал. Штурмовал форты. Бойцы нередко страдали от жажды. Отражали атагки в наскоро вырытых окопчиках. Снова шли вперед...

...Валерий слушал восторженно, будто ему пересказывали приключенческую книгу.

Сиднея Львовича Джаксона он встречал в тренировочном зале, видел сидящим в центре стола судейской коллегии на соревнованиях или в белоснежной форме рефери с галстуком-бабочкой на ринге. К семидесятилетнему юбилею Джаксона молодежная газета напечатала очерк "О человеке судьбы необычной...".

...Кончилась гражданская война, и Джаксон вернулся в Ташкент.

Княжеский дворец в центре города, которым Сидней Лео любовался в первый день своего приезда в Ташкент, после революции был отдан детям. И стал Дворцом пионеров. Джаксон организовал здесь одну из первых в стране детских секций бокса. Десятки выпускников ее воевали на фронтах Отечественной войны; четверо были удостоены звания Героя Советского Союза (среди них известный писатель Владимир Карпов). 37 присуждены звания кандидатов и докторов наук. На юбилейном вечере, посвященном 70-летию Сиднея Львовича, кто-то пошутил, что таким количеством "остепененных" учеников может похвастать разве что академик. А он на это ответил, что его не это волновало, "а лишь бы все его ученики были здоровенькие".

Валерий добивается успехов и в других видах спорта. Юрий Бориславович посоветовал ему толкать ядро - и вот, пожалуйста, выполнены нормативы третьего разряда. Знай наших. Бегает на 400 метров с барьерами - и результаты подбираются к нормативам второго разряда. Плавает брассом неплохо. И по гимнастике разряд. А по шахматам так даже первый.

Он благодарен боксу. Прежде всего за физическое развитие. Вон какой вымахал! Рост - 180 сантиметров. Весит 75 килограммов. По боксерской градации это второй средний (отныне это его боевой вес, и он будет, как говорят боксеры, его "держать"), У него сильная и равномерно развитая мускулатура. Бокс не дает преимущественного развития какой-либо группе мышц, в схватке все участвуют. Но больше всего он благодарен боксу за то, что познакомился с интересными людьми и близко узнал многих из них.

4

Весна и начало лета 1955 года были у Валерия трудными. Шли выпускные экзамены в училище. Но нельзя было пропускать и тренировки: его включили в сборную юношескую команду республики, она готовилась выступить на первенстве СССР в Грозном. Сколько раз потом в его жизни повторялась подобная ситуация: ответственные экзамены (или работа) и ответственные соревнования совпадали по времени. Можно было бы позволить себе некоторые послабления в тренировочных нагрузках - кто бы упрекнул? Но он и помышлять о том не может. Ему впервые доверили защищать честь республики.

С экзаменами было покончено. В аттестате одни пятерки. Ему вручили золотую медаль. При распределении он выбрал для дальнейшей учебы Ленинградское высшее военно-морское пограничное училище.

В августе он выехал в Грозный. Тренером сборной команды был назначен Матулевич.

Дебют оказался удачным. Предварительные бои Валерий выиграл легко.

Выход в финал всесоюзных соревнований всегда считается успехом для молодого спортсмена. Для многих этот успех Валерия был неожиданным. Его манера боксирования производила даже на специалистов странное впечатление. Атаки были внушительными, и нередко он валил противников на помост, но стиль... Движения резкие. Грубовато-порывистые, корпус слишком откинут назад... Наступает прямолинейно, азартно и тяжеловесно одновременно. Голова дергается взад-вперед, сам он часто припадает на правую ногу... Словом, манера его производила смешанное впечатление и далеко не всем нравилась.

Нокаут. Слева - В. Попенченко
Нокаут. Слева - В. Попенченко

В финале ему противостоял москвич Ковригин, чемпион прошлого года, боец хорошо тренированный, опытный и владеющий поставленным ударом (то есть умеющий наносить удары технически грамотно). Драматически сложившийся поединок этот имел впоследствии большое значение для Валерия. Это был его тридцатый по счету бой. Он еще не знал горечи поражения!

Первый раунд. Оба нервно круя"ат по рингу и сходятся в коротких схватках. В довольно сумбурном обмене ударами, который при этом происходит, похоже, Валерий действует сноровистей. Матулевич считает, что первый раунд за ним.

Второй раунд. Ковригин, будто что-то про себя решив, осмотрительнее вступает в короткие схватки и не старается выглядеть в них расторопнее соперника, хотя очков ему это не добавляет. Попенченко, естественно, игры не меняет, она приносит ему пусть малоощутимый, но все же перевес. Зал "болеет" за чемпиона. Попенченко никто тут не знает. А Ковригину аплодируют за каждый выпад. И вдруг...

Как передать ощущение полученного тобою сильного удара? Ин тда его вовсе не видно (но сразу лихорадочно начинаешь прикидывать, откуда же он, и почему ты его не увидел и не перехватил?), иногда видишь, но какие-то силы мешают защититься... а мешает вот это осознание, то есть если уж увидел, значит, опоздал, пропустил; удар, от которого успеваешь уйти, - его не видишь, его угадываешь, предугадываешь, провоцируешь. Онемение в подбородке и сотпи стальных проволочек пронзают мозг... Понимаешь это, к соя^алению, только на полу.

Попенченко вскочил сразу. Судья счета не остановил, тогда уже действовало правило, что до "восьми" счет обязателен, на ногах спортсмен или нет. И Ковригин, как говорят, пошел на добивание... Валерий, вероятно, соображал, откуда этот удар прошел, а может, п видел, что это был хук слева и надо посматривать теперь за левой. Удары между тем сыпались на него, и ему было худо... Он подпял обе руки, прикрывая лицо... самого его мотало по канатам - и вдруг... Опять вдруг, как это и бывает всегда в бою...

Ковригин пригнулся, его правая рука мелькнула в воздухе. Валерий почувствовал, что не может дышать.

Хватает ртом воздух, а он не идет, будто уплотнился у рта и его надо кусать. Он лежал на боку и слушал, как судья ведет счет. Слышен ему был также, но как сквозь вату, рев на трибунах...

Он получил страшный апперкот в солпечйое сплетение. Он заставил себя все-таки встать и продержаться до конца раунда. Гонг! Наконец-то... Матулевич торопливо подсовывает под канаты табурет; Валерий плюхнулся на него и открыл рот. Матулевич вынул назубник и оттянул резинку трусов. "Дыши глубже, дыши! - сказал он. - Сейчас для тебя главное - дыхалка!"

Теперь, для того чтобы было понятно дальнейшее течение событий, нужно объяснить, какой удар в боксе называется "кроссом".

Общеизвестно другое значение этого слова: бег по пересеченной местности. Кулак при таком ударе как бы тоже взбирается на холм и спускается с него - его траектория не прямая, а параболическая. Но общее движение фронтальное, а не с фланга, то есть как при прямом ударе. Удачно посланный кросс огибает сверху перчатку и плечо, прикрывающее подбородок противника. Еще более мастерское, если можно так выразиться, его применение: через бьющую руку соперника поверх ее, навстречу. Тогда он приобретает чудовищную силу! Однажды на тренировке несколько лет назад Юрий Бориславович, прищурившись, бросил Валерию: "Ну-ка, ну-ка... У тебя пойдет кросс..." И через некоторое время в училище заговорили: "У Попенченко пошел кросс!" Матулевич подолгу на лапах отрабатывал все нюансы этого слояшого движения и в конце концов поставил удар!

...Гонг. Третий раунд.

- Осторожней, он сейчас бросится - смотри! - крикнул вдогонку Матулевич и убрал табурет.

Так и вышло.

Можно было попытаться вести тяжелый вязкий бой, а в мелких и острых стычках, как в первом раунде, набирать очки. Что-то удержало Валерия от этого. Он отклонился, Ковригин промазал и раскрылся. Попенченко ответил кроссом...

Правда, у него и кросс был пе "классическим", напоминал и боковой удар, и даункот (крюк сверху); Попенченко все делал чуточку "не по правилам"; "правильных" ударов у пего было куда меньше, чем "неправильных". Но тогда еще не понимали, что в нестандартности и пепохожести и кроется громадное его преимущество.

Все было копчено. Ковригин лежал на помосте.

5

Валерий вскочил на верхнюю ступеньку пьедестала почета и принял из рук главного судьи соревнований золотую медаль. Это была его первая золотая медаль за спортивные достижения.

Ковригин первым поздравил его; видеть его сейчас на ступеньке ниже себя было и странно, и даже как будто иемножно стыдно. Четверть часа назад он казался таким недоступно-грозным, высокомерным - сейчас был растерянным, поникшим... Но к победе над Ковригиным Валерий не мог отнестись так же беззаботно, как к предыдущим своим двадцати девяти победам. Он дважды побывал в нокдауне - такого с ним никогда не случалось! - и во втором раунде сам был на волосок от поражения.

Сколько раз тренер внушал ему, что не надо бояться поражения (Юрий Бориславович понимал, что для честолюбивого юноши, которому успехи даются пока легко, поражение может обернуться душевной травмой). Немало одаренных ребят бросали бокс после первого поражения! Но только теперь Валерий осознал его правоту. Есть благотворный смысл в поражении. "Силен тот, который валит, но сильнее тот, который поднимается", - любил повторять Матулевич. Сегодня его дважды свалили - он поднимался. Может случиться, что не поднимется. Ну что ж. Если ты все отдал победе, проиграть не стыдно. Характер воспитывается нелегкими победами. Сегодня он многое понял.

В библиотеке. В. Попенченко работает над докторской диссертацией
В библиотеке. В. Попенченко работает над докторской диссертацией

Валерий спрыгнул с пьедестала и попал в объятия друзей. Только сейчас он по-настоящему ощутил радость победы...

Но к радости победы в этом самом трудном, тридцатом бою примешивалась грусть расставания. Предстояло расстаться с Юрием Бориславовичем и его семьей, к которой Валерий так привязался. Оба сильно переживали близкую разлуку. И оба старались скрыть это. Они пожали друг другу руки в Москве. Юрию Бориславовичу предстоял путь на юг, Валерию - на север. В Ленинграде его уже ждали друзья Игорь Демух и Эдик Балашов.

Без всяких проволочек всех троих медалистов зачислили, как они и хотели, в Высшее пограничное. Однако полюбоваться городом, о котором столько читали и слышали, в тот раз не удалось. Новобранцев, не задерживая, отправили на учебную базу на берег Финского залива. В одно прекрасное утро они проснулись раньше, чем дежурный прокричал: "Подъем!" - от легкого сноровистого переплеска волн и с отчетливостью, какая и возможна только на рассвете, поняли, что Азия далеко - тут совсем другая сторона и что началась новая жизнь...

Чаек здесь было великое множество. Крики их напоминали когда тявканье щенят, когда поросячий визг, а когда и рык взрослой собаки... Людей они вовсе пе боялись. Кок выносил им остатки обеда, подбрасывал куски вверх, они хватали их на лету и гонялись друг за другом. Море иногда гремело ровно и тяжело, как горный водопад, иногда журчало как лесной ручей. Задувал пронзительный ветер и сутки мог гудеть на одной ноте, и тогда вспоминались герои Диккенса, которые жаловались, что норд-ост изматывает им нервы. Вот он какой, оказывается, норд-ост...

Составлялись шлюпочные команды. Эдика Балашова посадили рулевым, Валерия - грести. Ему нравилось налегать на гладко обструганную ручку, ощущая спиной и йогами податливую твердь воды, в которую падало с размаху перо весла, улавливать такт этих падепий, усилий и отдыха и подгадывать так, чтобы твои рывки точно совпадали бы с рывками соседей... Проводились гонки, соревновались ребята с большим азартом. Месяц минул быстро, их перевезли в училище, начались занятия. В расписании значились лекции по высшей математике, начертательной геометрии, сопромату, физике...

И с тем чувством долга, которое было у него уя^е выработано, подобно кроссу, до автоматизма, Валерий взялся конспектировать лекции, обдумывать формулы, наблюдать осаждение раствора в пробирке и строить диаграммы на чертежной доске. Он должен быть и в высшем училище отличником.

Спорт? Что ж, спортивные занятия командование поощряет. Рядом с расписанием лекций висит расписание тренировок. Работают разные секции. Баскетбол, легкая и тяжелая атлетика, плавание. Валерий приходил в зал, брал баскетбольный мяч, разминался, бросал по кольцу. Качал мышцы на гимнастических снарядах. Вместе с Игорем Демухом вставали еще до подъема, выходили на улицу Герцена, по-утреннему еще безлюдную, бегали. Игорь уговаривал всерьез заняться легкой атлетикой. Сам он был неплохим "средневиком". Бегал на полторы и три тысячи метров. Но у Валерия, уверял он, лучше пойдет барьерный бег. Валерий послушался. Пошел к завхозу, выпросил шиповки. Приходил на стадион рядом с училищем. Учился перепрыгивать (говорили: переходить)" барьеры.

По воскресеньям друзья брали увольнительные, шли в город. У них появились знакомые девушки. Одной из них Валерий даже посвящал стихи. Ведь среди прочих своих достоинств он числил и дар стихотворца. Конечно, в шутку. Но пыхтел над строфами всерьез. Выходило не совсем складно, хотя размер соблюдался и рифма какая-никакая была. Тут крылся какой-то секрет, и очень хотелось его разгадать. Отчего это у него количество ударных и безударных слогов какое нужно, а музыки нет? Он полюбил поэзию. Брал в библиотеке книги. Наизусть выучил "Мцыри", поэмы и стихи Пушкина, Блока, много стихов Петефи и Маяковского.

Друзья продолжали знакомиться с Ленинградом. По-прежнему в воскресные утра, получив увольнительные, они выходили из училища, шли по улице Герцена к Исаа-киевской площади, оттуда к Неве. Ждали, когда ударит пушка в Петропавловской крепости. Садились на скамейку. Подолгу любовались панорамой правого берега. Ростральные колоппы... Академия наук... Университет... По-пепченко позже рассказывал, выступая перед любителями спорта, что Ленинград произвел на него ошеломляющее впечатление. Долго не верилось, что он здесь живет и учится и много-много раз еще будет гулять по его улицам.

6

И еще Валерий признавался в том, что не оставляло его в это время искушение оставить бокс. И потом оно время от времени возвращалось.

Одарен он был разносторонне, знал, что если лениться не будет, то добьется успехов в науке, которая привлекала его куда больше, чем бокс. Живо интересовали его политические новости и книжные новинки, он до хрипоты спорил о них с сокурсниками. Не опасался ли Валерий, что спорт, поглощая слишком много времени и знергии, ограничит его, не оставит времени для углубленного чтения и обыкновенного, нормального отдыха, которым, не задумываясь, пользовались все курсанты, когда появлялась возможность. Занятия продолжались (вместе с самоподготовкой) восемь-девять часов в день. Отдых бывал ой как нужен! Что же ему должно быть тяжелее всех?

В училище работала секция бокса. Валерий раз-другой заглянул в зал во время тренировок, даже перчатки натягивал, но с тренером у него как-то не заладилось. В представлении Валерия тренер должен был быть не холодным советчиком, а почти родным человеком. Позднее, осенью 1955 года, в Ленинграде разыгрывалось первенство ЦС общества "Динамо". Тренер предложил Валерию выступить. Отказаться было неудобно. Его включили в состав команды училища. И Валерий потерпел первое в своей жизни поражение. И довольно жестокое. Его побил москвич Соснин. Немудрено было Попенченко проиграть: он был совсем не в форме. Как недолго пришлось ждать первого испытания поражением! И трудно сказать, что Валерий его выдержал безукоризненно. Дав себе слово не выступать не подготовившись, он перестал и выступать и... готовиться!

Победа В. Попенченко над И. Моней. Первенство Европы. Москва, 1963
Победа В. Попенченко над И. Моней. Первенство Европы. Москва, 1963

...Григорий Филиппович Кусикьяиц до тонкости знал гимнастику, легкую атлетику, бокс. Между прочим, первый вопрос, с которым он обратился к Попенченко, когда высмотрел его на стадионе, был такой: "Может, показать тебе, как брать барьер?" Только что закончился забег на 400 метров, во время которого наш незадачливый, по очень старательный барьерист оцарапал шипом руку, когда перемахивал через препятствие. И, заметив растерянность на лице парня, Кусикьяиц добавил: "Вот я и думаю... Не твое это дело. Ты для другого рожден!" Валерий неожиданно для себя послушно отправился за незнакомым человеком, они под трибунами подошли к помосту, над которым были натянуты канаты. Так состоялось возвращение Попенченко к боксу.

У Григория Филипповича были прекрасные ученики, по для спортивной судьбы Валерия важнее было не то, что он умел неотесанных новичков превращать в первоклассных мастеров, а то, что Кусикьяиц, как редко кто другой, умел работать с "чужими" боксерами.

Опыт у Кусикьянца был огромный; то, что ему приходилось на протяжении тренерской своей жизни работать и с легкоатлетами и с гимнастами, сослужило в конце концов добрую службу. Он научился тонко понимать душевные переживания своих подопечных, их психофизиологические особенности. Одна деталь из его практики пояснит это. Вскоре после начала совместной работы с Попенченко он заметил, что длительная разминка перед боем только вредит ему. И перестал его "нагружать", чтобы не перегорал. "Для возбудимых, как Валерий, - говорил он, - достаточно несколько упражнений. На лапах го-нять ни А' чему!"

Работу с Валерием Григорий Филиппович начал не в спортзале, а у себя на кухне, где они расположились попить чайку. Кусикьянц был сторонником сверхвысоких тренировочных нагрузок. "Без них, - уверял он, - нынче в большом спорте делать нечего". Валерий попытался было сослаться на свою природную выносливость. "Этого теперь мало!" - отрезал Кусикьянц. Заспорили. Убедил. Схватил карандаш, набросал на полях газеты распорядок дня.

Утром до завтрака Валерий преодолевал пятикилометровый кросс (на сей раз слово применено в его первом значении: бег по пересеченной местности), который заканчивался близ больницы, неподалеку от училища. Кусикьяиц договорился с завхозом, и для Попенченко с вечера оставляли топор и ключ от дровяного склада. Двадцать минут он бухал топором по поленьям. В полдень в училище приходил сам Григорий Филиппович. Час тренировки на снарядах. Мешок. Груша. Лапы. Скакалка. В шесть часов вечера тренировка на стадионе "Динамо". Работа с партнером. Спарринг. Вольный тренировочный бой. Бой с тенью.

Три раза в день. Шесть раз в неделю.

Но ведь ежедневно по восемь-девять часов продолжаются лекции, семинарские и практические занятия в училище! Начальство вовсе не собирается кому-то делать поблажки. Да и сам Валерий во всем, что касается учебы, никаких поблажек себе не делает. Его будущее - наука. Он помнит об этом. Он должен успевать по всем предметам. Когда же отдыхать? На лекциях отдыхать от тренировок, на тренировках - от лекций. Необходимо освоить еще одну науку - науку отдыхать.

Нужно было убедить Валерия ввести в свой рацион питания разного рода ограничения, резко сократить потребление жидкости и так далее. Без этого, считал Григо-

рий Филиппович, наилучшей формы не достичь, даже повышая тренировочные нагрузки. Он нашел воспоминания старого жокея и принес Валерию показать место, где говорится, чем кормят скаковую лошадь, готовя ее к забегам: "В день: 2 килограмма свеклы, 200 граммов овса, гоголь-моголь из пяти яиц и 5 бутылок боржоми".

- Лошади! - Он поднимал к виску трясущуюся щепоть пальцев. - Пять! Бутылок! Боржоми! А ты выхлестываешь сколько? А суп? Л чап? А кисель?

И вот, "пуосадив" Валерия на строжайший режим, Кусикьянц стал хитрить и ловчить, незаметно понуждая его время от времени нарушать этот режим, самим же им введенный. Дело в том, что "режимщики" - это замечено - в какой-то момент начинают сбавлять в своем мастерстве, реакция притупляется. И вот Кусикьянц, встретив Валерия у дверей зала, вдруг объявлял ему, что сегодня тренировка по укороченной программе, ссылался на срочный визит или нездоровье и вел его в кафе-мороженое или в баню попариться. И смотришь, на следующей тренировке Валерий легко исполняет то, чего не мог добиться в предыдущем спарринге.

Разумеется, подобные отклонения от программы допускались чрезвычайно редко. Тренировочный режим был жестким. Кусикьянц проявил практическую сметку и верное понимание особенностей психики своего ученика. Но ему не терпелось посмотреть его в деле. Как раз проводились соревнования в программе Ленинградской спартакиады. Кусикьянц выставил Попенченко. До финала он дошел легко. В борьбе же за первое место против него выступал неоднократный чемпион страны Борис Назаренко. Валерий проиграл по всем статьям. Хотя и в равном бою. Это было его второе поражение.

Интересно, что перед выходом на ринг Валерий не получил от Кусикьянца никаких рекомендаций. "Ты поработай, а я посмотрю. Я тебя еще мало знаю". Он хотел присмотреться к нему, увидеть его поведение в трудной схватке, чтобы определить, какую стратегию тренировки выбрать, обучая тонкостям высшего мастерства.

Он принял Попенченко целиком, таким, каков он есть, понял, что ничего исправлять не нужно, а только шлифовать, отделывать, улучшать движения; понял, что и корявость и странность могут составить основу нового стиля боксирования - и это будет невиданный и грозный бокс!

Летом 1956 года Попенченко пригласили на сборы в Выборг. Там тренировалась команда северо-западной зоны - Федерация бокса в тот год решила отборочные состязания проводить по зонам. Система проведения соревнований тогда менялась довольно часто. Съехалось немало именитых боксеров -- и один из них привлек к себе особое, пристальное, ревностное внимание Валерия. Это был Геннадий Шатков. Они были почти ровесники, но он казался Валерию гораздо старше. Шатков был молчалив от природы, тверд и нетороплив в суждениях; крепкий подбородок свой - то ли стесняясь его крупных размеров, то ли по боксерской привычке - пригибал к груди, отчего глядел исподлобья, и казался от этого еще внушительней. Много читал. В чемодане с собой привез книги по юриспруденции, по истории.

Парк, в котором любили гулять боксеры, назывался привлекательно - Монрено, был большой, запущенный и спускался к морю. В этом же парке бегали по утрам, огибая кусты боярышника и ивняка, спрыгивая в ложбины и взбираясь на крутые берега оврагов. А по пляжу гуляли после завтрака и тренировки, слушали, как плещутся волны и ссорятся чайки. Время летело незаметно. Когда сборы закончились, Валерий уехал в Заполярье, где в небольшом городке ему предписано было проходить морскую практику. А Шатков отправился на противоположный конец планеты. В Австралию. В Мельбурне должны были состояться Олимпийские игры.

В Заполярье было уже холодно, и море здесь было другое. По нему гуляли волны, ветер сдувал с изогнутых вершин пену. На сторожевом катере уходили далеко от берега. Сильно качало. Валерий стоял на вахте, работал с приборами. Попросил у командира разрешения спускаться с мотористами в машинное отделение. Двигатели на катере мощные. Записывал, в каких режимах работают. А вечером шел в радиорубку. Около нее собирались все свободные от вахты. Натягивали капюшоны. Засовывали руки в карманы. Радист ловил Москву. Спортивные новости. Когда комментатор произносил: "Бокс. Как сообщают наши корреспонденты, советские боксеры встречались...", у Валерия замирало сердце.

Команда приставала к нему: как считаешь, наш выиграет? И о Шаткове спрашивали: победит? Валерий уверенно отвечал:

- Тут золотая медаль.

Потом передали, что он вышел в финал' и встретится с чилийцем Тапиа.

Прошел еще один день, и снова все столпились у радиорубки.

Победа!.. Геннадий Шатков чемпион Олимпийских игр!

7

Шатков был великолепным, мужественным, изобретательным и жестким бойцом. Его крадущаяся манера передвижения по рингу была восхитительна. Он широко расставлял ноги, пригибался и левой рукой непрерывно подбивал, подталкивал, исправлял движение противника, словно указывая ему, как он должен встать, чтобы его поудобнее было ударить правой! Забавнее всего, что противник действительно вставал так, как того требовал Геннадий. На самом деле, разумеется, своими обходными маневрами он заставлял того принимать невыгодную для себя позицию. Если же противник бросался в этот момент на Шаткова - это наиболее часто предпринимавшаяся попытка выбраться из неудобного положения, - то Шатков мягко отпрыгивал - не назад, а чуточку разворачиваясь правым боком, - и в какой-то момент полета выбрасывал, как ядро из катапульты, правую перчатку. Резко, коротко и страшно.

Таков один из приемов Шаткова, с его помощью оп добился немало досрочных побед. А как он проводил ближний бой, как ловким и мощным креном корпуса уходил нырком от удара соперника! Попенченко с Кусикьянцем проделывали эти приемы многократно, разбирали его технику по косточкам, репетировали контрприемы, обсуждали, какую тактику предпочесть.

Шатков был гармонически развитым человеком, тем живым воплощением античного идеала, к которому Попенченко сам стремился. Таким он ему, во всяком случае, представлялся. Валерий преклонялся перед начитанностью Геннадия,. знанием театра и кино, его умением держать себя с разными людьми, сохраняя достоинство и проявляя уважение к собеседнику.

В лаборатории ВИТКУ. Справа - научный руководитель Е. В. Стефанов
В лаборатории ВИТКУ. Справа - научный руководитель Е. В. Стефанов

Забегая вперед, скажем, что, даже свергнув Шаткова с высшей ступени пьедестала почета, Валерий сохранил к пему самое уважительное отношение. Геннадий Иванович, закончив упиверситет, защитил кандидатскую диссертацию и вскоре занял должность проректора Ленинградского университета. Не вызывает сомнения, что пример Шаткова сыграл свою роль в становлении характера Валерия и в выборе им жизнепного пути.

Кусикьянц прекрасно видел, каким ореолом окружено для Валерия имя Шаткова, и это его несколько беспокоило. Григории Филиппович боялся, что Валерию трудно будет психологически настроиться на бой с Геннадием, что он морально будет подавлен авторитетом Шаткова. И он не упускал случая как бы невзначай поговорить с ним о некоторых слабостях в тактическом рисунке боя Шаткова, о его темповых особенностях, напоминая воспитаннику, что можно подобрать ключик к победе, можно выиграть! Неожиданно ему помог сам Шатков, разумеется, не подозревая о том. После превосходной победы на Олимпиаде, тренируясь без должной тщательности, как это часто бывает, он проиграл посредственному боксеру. "Видишь! - торжествовал Кусикьянц. - И боги смертны!"

Валерий с Кусикьянцем продолжали держать на прицеле именно Шаткова, разрабатывали подробнейший план будущего боя именно с ним. Они тонко разобрали недостатки, присущие Шаткову, решив воспользоваться ими при разработке плана предстоящего боя. Обладая блестящей техникой и мощным нокаутирующим ударом, Шатков, как считал Кусикьянц, пе отличался особой физической выносливостью и поэтому вел бой предпочтительно на длинной и средней дистанциях. Была у него еще одна специфическая особенность: замедленная манера боя. Она как бы завораживала противника, усыпляла бдительность, создавая иллюзию, будто Шаткова легко поймать на резкий удар. Но как раз на одиночный удар его поймать было невозможно - он обладал молниеносной реакцией и великолепно отрепетированными приемами защиты. Надо было что-то противопоставить медлительной манере, не поддаваться ее усыпляющему воздействию, втянуть Шаткова в обмен ударами на ближней дистанции и проводить слитные затяжные серии.

Исходя из этого, Валерий с Кусикьянцем разработали основные тактические задачи. Во-первых, нужно было найти способы удачного выхода из ближнего боя. Во-вторых, следовало позаботиться о более емких, чем у Шаткова, запасах физических сил и темповых возможностей.

Шатков был ярким представителем уходящей эпохи бокса, когда действия на ринге еще не были "уплотнены". Массированные атаки Попенчеыко предвещали появление на ринге нового стиля боксирования. Боксер будет делать все "то же самое", но гораздо быстрее и "слитнее".

8

Самое любопытное и поучительное в этой истории с разработкой детального плана то, что он - когда Попен-ченко все-таки "добрался" до Шаткова - основательно провалился. Олимпийский чемпион совсем не хотел подчиняться чужим планам. Попытки прорыва в ближний бой он парировал, атак избегал уклонами корпуса, от сильных ударов защищался своими красивыми и мощными нырками. Более того, к третьему раунду он сохранил силы и выглядел совсем свежим. Победа Шаткова была бесспорной.

И тогда-то Валерий понял, что любые планы, как бы основательны и продуманны они ни были, останутся грубой схемой, если не расцвечены импровизацией. На ринге надо уметь играть, надо уметь меняться, искать, отказываться от привычного. Бой - особое состояние человеческого духа, которое с полным правом можно назвать творческим, и, наверное, поэтому он смотрится с таким интересом. Действия подчиняются интуиции, послушное тело - неосознанным импульсам. Вместе с тем настоящий мастер все-таки действительно "мыслит", то есть как бы видит себя со стороны, умеет контролировать свои эмоции и управлять течением событий. Можно неосознанно ударить, нельзя неосознанно увеличить или сбавить темп. Но это приходит только с опытом.

И, осознав это, Валерий сделал еще один шаг в освоении высшего мастерства. Он понял, что ему придется преодолеть период, в котором огорчений будет больше, чем радостей, а плоды утомительного труда не сразу станут видны. Вчерашний вундеркинд, которому выступления с малолетства приносили одни аплодисменты, решается, стиснув зубы, претерпеть невзгоды и уныние - неизменных спутников поражений, - потому что понимает их неизбеяшость. Это уже очень много - понять и примириться с необходимостью поражений. Здесь виден сильный характер. И дальновидность. Валерий владел набором технических приемов и тактических навыков, описанных в учебнике. Но есть высшее мастерство. Его составляющие не изложишь в параграфах. В нем есть что-то от искусства. Вот к овладению высшим мастерством и надо стремиться, решает он. На это уйдет несколько лет упорного труда. Что же, он готов.

С сыном Максимом
С сыном Максимом

Возможно, нелегкий период освоения высшего мастерства у Валерия несколько затянулся из-за того, что совпал с периодом трудоемких занятий в училище. Небольшой пример, характеризующий его отношение к учебе. В 1963 году должна была состояться в Москве на первенстве Европы его встреча с замечательным польским боксером Тадеушем Валасеком. Но тот не приехал: сдавал экзамены в институте. Когда Валерию сказали об этом, он со свойственной ему непосредственностью буркнул переводчику: "Чепуха какая! Я тоже сдаю экзамены!" (Он не добавил только, что сдавал в это время не "текущие" экзамены, как его партнер из Варшавы, а кандидатский минимум по философии и механике.) За все время учебы Попенченко ни разу не обратился к начальству с просьбой перенести зачет или экзамен по той причине, что ему, видите ли, необходимо защитить звание чемпиона страны или континента! Зачет есть зачет... Но и к тренерам никогда не обращался с просьбой освободить его от соревнований, потому что сессия... Надо совмещать, приказывал он себе.

На третьем курсе определились, как ему тогда показалось, его научные пристрастия: двигатели. В училище превосходно оснащенные лаборатории и мастерские, все свободное время он теперь пропадает там. Свинчивает цилиндры, разбирает клапаны, нарезает гайки... Когда приходит Кусикьянц - о чем Попенченко извещает дневальный, вырастая в дверях: "На выход! К родственнику!" - он выходит в робе, перемазанный мазутом, вытирает паклей руки, на подбородке у него пятно сажи... Торопливо протягивает руку, так, чтобы Кусикьянц пожал не ладонь, а рукав - вроде бы почище. Ему нравится чувствовать себя мастеровым человеком, который только на минутку оторвался от своих маховиков и поршней. Григорий Филиппович передает то, что не терпит отлагательства: где и во сколько тренировка, утвердили или нет сборную, кто в каком весе боксирует, будет ли поездка и куда...

Нередко Кусикьянц приносил с собой шахматы. Он был страстным любителем этой игры, и, когда в один прекрасный день ученик и тренер узнали, что подвержены одной страсти и оба поклонники Михаила Таля, они почувствовали еще большую симпатию друг к другу. Играли в гостиничных номерах, в купе поездов, в раздевалке иеред боем...

9

В начале 60-х годов своеобразный стиль Попенченко обретает свою законченность. Каждое движение на ринге, каждый прием становятся осмысленными, неторопливыми и, можно даже сказать, одухотворенными. Однажды один из специалистов бокса, желая коротко охарактеризовать особенности мастерства знаменитого тяжеловеса Шоцикаса, выразился так: "Он умеет делать шаг назад!" То есть в необходимый для Шоцикаса момент он мояеет разорвать дистанцию. Изменить ритм. Стихия боя не властна над ним, он подчиняет ее себе. Этому нельзя научить. Глядя на такого ученика, тренер восхищенно шепчет про себя: "И откуда это? Я не показывал, не объяснял!.." Да еще и добавит честно: "Я и сам этого никогда не умел..."

Признание к боксеру обычно приходит после победы на первенстве СССР. У Попенченко было не так. В 1959 году он наконец выигрывает звание чемпиона страны (через четыре года после победы на юношеском первенстве). Шла Спартакиада народов СССР. Его включили в сборную Ленинграда, Шатков прихворнул и не мог выступать.

В первом же бою Попенченко по жребию достался худой, стройный Джанерян, недавний участник первенства Европы. Стиль Джанеряна был полной противоположностью стилю Попенченко. Его можно определить двумя словами: хитрость и изящество.

Едва прозвучал гонг, Попенченко (позволим себе употребить два словечка из профессионального арго, они выразительны) понес своего партнера и нес его, как хотел, до последнего удара гонга. Это был камнепад, который смел на своем пути все заслоны и дамбы. Джанерян пытался наладить защиту и своим поставленным ударом левой остановить лавину, но тщетно. Джанерян держался достойно, в какие-то моменты ему удавалось избегать ближнего боя, и тогда у его болельщиков вспыхивала надежда. Однако Попенченко вываливал на него очередной вал громыхающих булыжников, и его соперник сразу становился ниже ростом - каждый знает это впечатление, которое зрительно складывается при полном преимуществе одного из противников. Победитель тут был ясен с самого начала. Зато рефери на ринге пришлось попотеть. Удары Попенченко не всегда были чисты по исполнению, что давало Джанеряну возможность апеллировать к судьям и зрителям, он разводил руками: Попенченко, мол, "грязно" работает... В заключение у него оказалась рассечена бровь, и секундант потребовал расследования, ему привиделось, что Попенченко нанес удар головой (за что ему полагалась бы дисквалификация и поражение). Рефери усмотрел взаимное столкновение.

Валерий устремился к финалу. С не меньшим успехом выступал и Феофанов. Схватка между ними во Дворце спорта в Лужниках должна была многое определить. Феофанов был коренастым, мощным, хорошо выученным и прекрасно тренированным бойцом жгучего и злого темперамента. Он уже побеждал Попенченко. У Феофанова была особенность, о которой, впрочем, его соперники были осведомлены. Он был скрытый левша. То есть левша от природы, он с детства был приучен все делать правой рукой, как большинство людей, и в боксе, когда он начал им заниматься, принял левостороннюю стойку, так что незнающий человек мог подумать, что удар справа у него сильнее, чем слева. На самом же деле все обстояло наоборот. Левый боковой у него был такой жуткой силы, что про него говорили: "Как лошадь лягнет!" На такой-то удар и нарвался Валерий в первом раунде. Он рухнул как сноп. Удар был страшный. Валерий поднялся до счета "восемь", но судье, прежде чем подать команду "бокс!", пришлось заглянуть ему в глаза, чтобы убедиться, что он окончательно пришел в себя. Нокдаун был тяжелый.

Валерий Попенченко
Валерий Попенченко

Так начался бой, который принес Попенченко звание чемпиона страны. Что же произошло дальше? А потом все увидели словно бы другого боксера. Этот другой умел делать "шаг назад". Попенченко стал рвать дистанции и делать мгновенные паузы. Он перестал "ввязываться", кружа на расстоянии дальнего боя, иногда клинчуя. Все это время продолжался плотный бой. Видно было, что оба соперника выносливы. Бой принял затяжной характер, что было выгодно Валерию. Его преимущество незаметно нарастало. Оно оставалось небольшим, по Попенченко и не стремился его с риском для себя наращивать. И судьи отдали ему предпочтение. Он победил.

Предстояли уже в этом году соревнования на первенство Европы в Лозанне, и полным ходом во всех странах велась подготовка к XVII Олимпийским играм в Риме, которые должны были состояться в следующем, 1960 году. Григорий Филиппович требовал, чтобы в Швейцарию поехал его ученик. Были назначены дополнительные отборочные встречи. Валерий опять приехал в Москву в снова поднялся на ринг в Лужниках. В первом же бою ему довелось встретиться с Шатковым. Он проиграл.

Некоторым утешением могло служить то, что бой он провел на равных, к тому же на следующий день Шатков разгромил Феофанова. В отличие от боя с Попенченко Шатков буквально разнес противника. Видя, что первые три мппуты боя им чисто проиграны, Феофанов начал второй раунд бурными силовыми атаками, но все они разбились о виртуозную защиту и точные встречные удары олимпийского чемпиона... Этот финальный бой еще раз убедительно подтвердил блистательное боксерское мастерство Геннадия Шаткова. Следовательно, Шатков сильнейший, а Попенченко второй после него.

Шатков отправляется в Лозанну и там вновь берет золотой пояс чемпиона континента.

В следующем году ожесточенная борьба в средпем весе продолжается. Проводятся зональные, потом межзональные встречи: конкуренция очень высока. Шатков, Феофанов, Коромыслов, Позняк, Попенченко... Валерий побеждает всех (даже Шаткова!) и в последнем бою сходится вновь с Феофановым. Оба не могут забыть поражений, полученных друг от друга, и очертя голову бросаются врукопашную. Судье приходится то и дело их останавливать. В конце концов он начинает отсчитывать им предупреждения. Первое Попенчепко... Первое Феофанову... Второе Попенченко... Второе Феофанову... Третье предупреждение раньше получил Валерий и был дисквалифицирован. Победа присуждена Феофанову.

В это время своеобразный стиль Попенченко, его своеобразная манера боксирования привлекают внимание специалистов. Зарубежные тренеры пытаются разгадать его тактику. Вот, например, как высказался наставник команды ГДР Рольф Штейнбрехер: "В боксе бывает, что в неказистых и вроде бы неправильных движениях бойца кроется яркая индивидуальность. Пример - Валерий Попенченко. Как долго его талант не находил должного признания, и все потому, что по внешнему впечатлению его действия на ринге совсем несхожи с классическими образцами. Как-то упускались из виду стремительность его мощных ударов, острое чувство дистанции, облеченное, правда, в очень самобытную форму: в передвижениях, в подготовке к атаке он казался каким-то неумелым..." Рольф Штейнбрехер называет Попенчеыко самородком: "Эти самородки всегда поражали соперников своей неудобностью, судей - способностью неумолимо в любых ситуациях копить преимущество..."

Специалисты начинают понимать, какая грозная сила кроется в корявом и неуклюжем стиле Попенченко. Все же некоторый оттенок недоверия сохранился. В 1961 и 1962 годах Попенченко был первым на чемпионатах страны, однако понадобился еще один год и целый ряд убедительных побед, чтобы ему безоговорочно сказали: ты и только ты будешь представлять нашу страну на следующем чемпионате Европы.

К чести Валерия, надо заметить, что критика нисколько не расслабляла его - напротив, подстегивала самолюбие (хотя он вовсе не оставался к ней равнодушен - бывало, что и тяжело переживал...). Ои не позволял себе останавливаться и все время прибавлял в мастерстве. Опыт подсказывал ему: для того чтобы оптимально боксировать в свойственной ему манере, необходимо постоянно заботиться об отменной физической форме. Теперь по утрам спортсмен бегал не привычные кроссы, а с добавочной нагрузкой. Он просил тренера отмерять по секундомеру трехминутные отрезки и преодолевал их с наивысшей скоростью, производя руками бой с тенью. Не просто бежал по холмам и впадинам, перепрыгивая через стволы упавших деревьев, через ручьи и канавы как можно быстрее, по при этом наносил по воздуху удары снизу, прямые, хуки, уклоняясь от воображаемых ударов противника.

Боксер жил в это время ожиданием близких перемен в своей жизни. Скоро он получит назначение на корабль. Начнет свою офицерскую службу. И экипажу корабля - так оп думал - будет абсолютно безразлично, кто он - чемпион или не чемпион, а вот как работают дизели, это многих очень даже будет интересовать! И тут, браток, поблажек тебе не будет, не жди...

По странному совпадению репортажи с Римской олимпиады ему опять довелось слушать из радиорубки. Разница, правда, в том была, что корабль стоял у причала - не вышел еще в море, поскольку команда только комплектовалась. Попенченко щеголял в новенькой форме с погонами капитан-лейтенанта. Вместе с двумя другими новоиспеченными морскими офицерами его направили для прохождения службы на сторожевой катер. К нему опять подходили ребята, свободные от вахты. "Как там Сивко? Потянет? А Григорьев?" В этом Валерий не сомневался: потянет. И на золотую потянет (так потом и вышло: Олег Григорьев стал чемпионом в легчайшем весе). "А Шатков?" - спрашивали. "Да отстаньте, черти... Откуда я знаю?" - "Шатков все же... Как же... Небось выиграет".- "Восемьдесят не его вес, - объяснял Попенченко. - Понимаете? Семьдесят пять его вес..."

Потом пришло сообщение - Шатков выбыл. Его победил какой-то Кассиус Клей. "Интересно, как это все там происходит? - пытался представить Валерий. - В какой манере боксируют? Какая обстановка в олимпийской деревне?"

"Будет ли моя Олимпиада?" - вздыхал он про себя украдкой.

10

Полупризнание, которым пользовался Попенченко и которое вызывало прямо-таки неистовое возмущение среди его поклонников, таило в себе, как скоро выяснилось, одно неожиданное для него преимущество. Для широкой публики он все-таки оставался малоизвестным бойцом, к состязаниям, о которых много писали и показывали по телевизору, его еще пе допускали. И поэтому, когда Валерий появился на европейском ринге - уже в полном расцвете сил и мастерства, опытный, отважный, спокойный, насмешливый, - это произвело впечатление разорвавшейся бомбы. В один вечер о нем заговорили все!

Первенство Европы 1963 года проходило в Москве. Впервые соревнования по боксу подобного масштаба проводились в нашей столице, и организаторы постарались придать им особо торжественный и праздничный характер. Из Ташкента приехал Сидней Львович Джексон. Ему было уже под восемьдесят, и здоровье сильпо пошаливало, по не утерпел, прибыл. Его посадили среди почетных гостей. Спортсмены и тренеры с любопытством рассматривали - тогда он был еще внове - значок "Заслуженный тренер СССР", прикрепленный к лацкану его пиджака. Это звание ветеран гражданской войны получил одним из первых. Незадолго до этого вышла книжка о Сиднее Львовиче. В один из вечеров чемпионата он подарил ее с автографом Попенченко.

Для участия в европейском чемпионате советская делегация представила необыкновенную команду. Ричардас Тамулис, Станислав Степашкин, Борис Лагутин, Олег Григорьев, Дан Позняк - мастера самобытные, неповторимые, виртуозы и всяк на свой лад, никто друг на друга на ринге непохож... Отличную дружину привезли и поляки, ее возглавлял знаменитый тренер Феликс Штамм. В команде выделялись Ежи Кулей и Збигнев Петшиковский. Хорош был венгр Кайди, которого ожидала впереди большая слава...

И вот на этом-то фоне, среди таких звезд суждено было заблистать таланту Попенченко! Потому что, как пи восхищались зрители одухотворенной точностью манеры Лагутина, контратаками Тамулиса, дробными сериями Кулея - все они демонстрировали блистательное исполнение! - сердца их были отданы Попенченко! И не только зрительские сердца - и специалистов, и искушенных ценителей: всех! Без всякого сомнения, Попенченко был лучшим боксером первенства.

Но, прежде чем перейти к описанию его побед, необходимо, вероятно, ответить на вопрос: а как же Шатков? Решающая схватка между ними ожидалась с таким нетерпением... А Феофанов, давний конкурент? К великому разочарованию любителей бокса, захватывающих поединков и решающих схваток не получилось: возмужавший, ставший уже "настоящим" Попенченко легко отодвинул своих соперников в сторону. Шатков, правда, к тому времени занятый учебой в аспирантуре, несколько охладел к боксу и утратил былую мощь, а Феофанову не по силам стало оппонировать в этом жестоком споре...

Первым испытал на себе сокрушительпую силу ударов Попенченко итальянец Мурру. Итальянцы на Олимпиаде в Риме добились немалых успехов, и это внушило им огромную уверенность в себе. Все они отличались повышенной агрессивностью и в пекло лезли с первых секунд. Мурру не был исключением - он сразу бросился на Валерия. Сделав два-три маневра, тот ловко и незаметно перехватил инициативу. Шла середина первого раунда. Резкий отклон корпусом, итальянец как завороженный повторяет это движение, только в симметрично противоположном направлении: дергается вперед. Попенченко почти незаметно отступает, прямой справа, хук слева. Судья бросается к боксерам, Мурру продолжает валиться вперед, все заметнее оседая, и в это мгновение Валерий успевает "дослать" еще один прямой правой...

Секундант Мурру что-то кричит судье. Тот не слушает - да и не имеет права! - сечет кулаком воздух:

- Раз!.. Два!..

Секундант что-то ищет под канатами.

- Семь!.. Восемь!..

Итальянец на ногах, по его шатает. Судья, прервав счет, приближается к нему, пристально вглядываясь в лицо, ив этот момент над рингом, размахивая крыльями, повисает и медленно садится трехметровая белая птица... Проходит еще некоторое время при гробовой тишине - и зал разражается хохотом. Оказывается, не найдя полотенца, секундант выбросил халат Мурру в знак отказа своего подопечного от боя, а халат возьми да вздуйся парашютом. Мурру с плачем бежит в свой угол - впрочем, ноги его заплетаются, несмотря на усилия держаться прямо. Похоже, он умоляет секунданта позволить ему продолжать бой, однако судья уже принял свое решение.

Через день Валерий встречался с югославом Яковлевичем, в боевом списке которого значилось почти 400 поединков. Свой бой с этим опытнейшим мастером Валерий построил совсем не так, как с итальянцем. Подавить, оглушить противника в первых сближениях было бы очень рискованно - можно нарваться на крупные неприятности. Но держать его в постоянной тревоге, заставить почувствовать висящую над ним неотступную опасность было необходимо - стареющему ветерану с каждым раундом все труднее должно было справляться с непрерывной сменой ситуаций. Попенченко малозаметными движениями менял направления беспрестанных атак, в любой момент он готов был отправить противника в нокдаун. Предчувствие того, что это может произойти, что это должно произойти, что это непременно произойдет, охватило зал и самого Яковлевича. Ему уже было не до очков, как говорится, не до жиру, быть бы живу.

Кубок Баркера завоеван
Кубок Баркера завоеван

В перерыве Кусикьянц посоветовал Валерию не злоупотреблять отклонами назад. Дело в том, что Яковлевич тоже пользовался отклопами, размашистыми и крупными по амплитуде и некрасивыми, следует добавить. Когда отклопы у обоих совпадали, дистанция боя разрывалась, и происходило это- довольно часто. Валерий тут же ее восстанавливал, но зачем тратить дополнительные усилия и время? Увеличение дистанции выгодно югославу. Это, между прочим, очень тонкий совет, который мог дать вдумчивый тренер, притом тренер-практик.

Бой сразу же обострился. Преимущество Валерия нарастало. Яковлевич промахивался и запутывался, как новичок. Впечатление было такое, что опыта больше у Попенченко, а не у него. И все же Валерий не форсировал событий, атаковал жестко, но без излишней горячностп. К нему пришла боксерская мудрость! Когда судья поднял его руку, югослав сказал: "Я не мог в тебя попасть! Кажется, это лучший комплимент, который можно получить после плотного темпового боя.

Впереди финал...

По утрам в номер к Валерию поднимался Эдуард Балашов, старый друг. Неожиданно для приятелей у него открылся поэтический дар. Жил он теперь в Москве и мог навещать Валерия ежедневно. Валерий в этом нуждался н не скрывал этого. Садились за шахматную доску. Потом Эдуард спускался в вестибюль, чтобы забрать у администратора письма, приходившие на имя Валерия. Их всегда было много - от знакомых и незнакомых. Часто писал Игорь Демух, он служил офицером далеко от Москвы. Он рассказывал о себе, вспоминал годы учения в Ташкенте и Ленинграде... Потом Эдуард и Валерий шли гулять. Было самое начало июня. Цвели каштаны. Неподалеку от гостиницы Новодевичий монастырь. Свернув за ограду, шли к кладбищу. Оба заметили, что вид могил, надгробных плит, крестов, памятников, рябинок, растущих над холмиками, успокаивает Валерия. Здесь было так тихо. Здесь ничто не напоминало о ревущих трибунах, о страстях, о славе...

Кусикьяиц, узнав об их прогулках, одобрил: "Раз отвлекает, очень хорошо. Надо отвлекаться, понимаешь?"

Перед тем как отправляться в Лужники, команда собиралась в холле гостиницы. Главный тренер Виктор Иванович Огуренков коротко разбирал проведенные схватки и давал установки на следующие. Массивный, неулыбчивый, строгий, первое собрание он провел ворчливо, больше распекал за недостатки, чем хвалил. Но раз от разу лицо его светлело, ворчал реже, а перед последним днем так даже не мог скрыть радости. Как бы финальные бои ни закончились, подобного успеха не добивалась еще ни одна команда. Десять боксеров в финале. Выходило, что в финале сборная Советского Союза выступала против сборной Европы!

Валерию в последнем бою выпало боксировать с румыном Ионом Моней. Бил Моня немного разлаписто, но с чудовищной силой и с обеих рук. В румынской, да и в нашей прессе о нем писали как о боксере техничном - это преувеличение. Набор приемов у него не был богат, да и те, какими он владел, не отличались изяществом и точностью исполнения. Однако он был чрезвычайно опасен из-за страшной силы своих ударов.

...Соперники пожали друг другу руки. Бой начался. Не прошло и тридцати секунд, как Моня очутился иа полу. Он встал и, наклонив голову, снова ринулся в схватку. Попенченко незаметными подставками локтей и перчаток, разворотами корпуса гасит атаку. Удар! Мопя опять на полу. Видно, что нокдаун тяжелый. Моня едва ли оправится. Но при счете "восемь" раздается спасительный удар гонга. В перерыве секунданты стараются привести Моню в чувство. Кажется, им это удается. Во всяком случае, вскакивает румынский боксер бодро и, как будто не было пропущенных ударов, идет вперед. Тут Валерий сначала "вытянул" его иа себя и тут те "встретил". Моня медленно стал опускаться, и Попенченко, которого по инерции влекло вперед, чтобы не наступить, пришлось перешагнуть через него. Спортсмены избегают подобных жестов, которые могут выглядеть как пренебрежительные по отношению к противнику, по здесь получилось невольно, и поэтому, никого не унижая, это последнее движение по рингу, которое довелось Попенченко сделать на чемпионате Европы, можно истолковать как символическое: он перешагнул через соперников и взошел на пьедестал почета.

В этот вечер и его друзья по команде: Степашкин, Лагутин, Тамулис, Григорьев и другие - завоевали шесть золотых и четыре серебряные медали. Радость победы Валерий ощущал особенно остро, потому что эта радость сливалась с ликованием всей команды, с ликованием тысяч зрителей, заполнивших Лужники. Никогда он не был так счастлив. Еще бы. Стать чемпионом континента здесь, в Москве!

11

Между тем служебное положение Валерия изменилось. На корабль пришел приказ перевести его в распоряжение управления, он вернулся в Ленинград. Работал. Стоял вопрос о поступлении в адъюнктуру. Продолжал усердно тренироваться.

Однажды на улице встретил знакомого тренера по плаванию. Разговорились. Посетовал, что приходится тратить много времени на дорогу до стадиона "Динамо". "Позволь, - спросил тот, - ты ж неподалеку от ВИТКУ живешь, а я там работаю. Приходи к нам. Зал приличный, разминайся сколько нужно!" - "А что, правда!" И пришел.

Валерий всегда отличался общительностью, и очень скоро он перезнакомился со многими курсантами и преподавателями ВИТКУ - Высшего инженерно-технического Краснознаменного училища (ныне Высшее военное инженерное строительное училище имени А. Н. Ко-маровского). Имя Попенчепко было в эти месяцы на языке у каждого мальчишки в Ленинграде, и неудивительно, что курсанты во множестве приходили в зал, чтобы посмотреть тренировку чемпиона. Через некоторое время он в этом же зале вынужден был прочесть лекцию, тему которой можно было бы определить так: "Как сочетать учебу и спорт". И здорово прочел - курсантскую жизнь он знал до мелочей. Рассказывал, как организовать свое время, чтобы выделить часок-другой в день для тренировки, и что эти тренировки дают для самочувствия и учебы. Ему задали множество вопросов. Хорошо ли вечером тренироваться, крепко ли потом спишь? Что делать, когда болят мышцы? Штанга закрепощает, а баскетбол раскрепощает - правильно? И все в таком роде. А также, конечно, о его боях и заграничных впечатлениях (он успел побывать в ФРГ).

Знакомство Валерия с коллективом ВИТКУ день ото дня становилось все более близким, и однажды утром полковник Евгений Васильевич Стефанов зазвал его к себе в лабораторию. Он был начальником кафедры, а в лаборатории ставил эксперименты, связанные с очисткой воздуха в специальных аппаратах. С Валерием он познакомился как бы между прочим, но, разговорившись, почуял в нем неподдельный интерес к технике. В лаборатории они рассматривали различные гидроустановки, и Стефанов показывал, где крепится форсунка, каким образом подается струя воды и что получается при изменении давления. Оба сели за поцарапанный стол, на котором лежали шланги, и на клочке бумаги набросали кое-какие формулы, чтобы понятней было, о чем идет речь.

Всю ночь Валерий ворочался, обдумывая параметры, подсказанные Стефановым, и не мог заснуть, несмотря на то, что в недавней лекции подробнейшим образом растолковал, что нужно предпринимать в таких случаях. Что делать, он был увлекающимся человеком! К утру Валерий убедился, что ореол вокруг двигателей внутреннего сгорания, которые до сих пор владели его технической мыслью, несколько померк, зато кондиционеры, как он понял, открылись для него с чрезвычайно привлекательной стороны. И потому после завтрака сам пришел в лабораторию к Стефанову.

А спустя некоторое время Валерий Владимирович сдал необходимые экзамены и был зачислен в адъюнкты ВИТКУ. И со всем жаром, на какой способно было ето увлекающееся сердце, он погрузился в расчеты, замеры, которые ежедневно, как оказалось, надо было производить десятками.

...При соприкосновении воздуха с водой происходят сложные физические явления, связанные с теплообменом. Обсуждая с Валерием условия эксперимента, Стефанов порекомендовал ему изучить по этому вопросу данные, полученные английскими и американскими учеными, и, заметив смущение на лице адъюнкта, поинтересовался: "Как у тебя с языком?" - "Средне", - признался Валерий. "Немедленно!.. Слышишь? С сегодняшнего дня! И через два месяца эксперимент будем обсуждать по-английски". Рассказал, как однажды к Вернадскому обратился аспирант с просьбой растолковать неясные моменты в теории номогенеза. "Знаете, - посоветовал Владимир Иванович, - это очень хорошо разработано у испанца..." И назвал фамилию. "Но я не владею испанским!" - чуть ли не возмутился аспирант. "Овладейте! - спокойно ответил Владимир Иванович. - Даю вам две недели". Вернадский в своих лекциях много раз подчеркивал, что не представляет себе ученого, но знающего основных европейских языков. "Так что, дружок, - закончил Стефанов, - две педели, понимаю, нереальпо, а через два месяца изволь..."

Валерий пошел в библиотеку, выписал словари, учебники.

Итак, направлением его научной работы на несколько лет вперед должно было стать изучение аэрогидродинамических режимов, а результатом - создание аппарата с так называемым орошаемым слоем. Пройдя через него, загрязненный воздух должен очиститься и приобрести необходимую температуру и влажность. Считалось, что существуют определенные режимы движения воды и воздуха в таком аппарате, их надо было изучить при помощи многочисленных экспериментов, другого пути не было. А для этого необходимо создать экспериментальную модель с подключенными к ней измерительными приборами и мерными сосудами. Стефанов и Попенченко сконструировали такую. Получился внушительных размеров параллелепипед с прозрачной стенкой, снизу к нему примыкал воздуховод, сверху поступала вода.

Валерий по утрам садился около аппарата, открывал краны. Раздавался мерный сдавленный свист, он перерастал в гул, на винипластовой сетке появлялась белесоватая кромка. Вода в тысячу раз тяжелее воздуха, но, если воздушный поток увеличить, пленку воды легко сорвать, она придет, как говорят, в возмущенное состояние, начнет турбулезировать - это явление тоже было интересным... Валерий проделал уже около пятисот опытов, когда им с Евгением Васильевичем пришла в голову мысль крепить сетки не горизонтально, а наклонно. Стали отрабатывать новую схему. Она оказалась эффективной. Можно ли на ее основе создать промышленный агрегат? Существует математическая теория подобия, с ее помощью можно лабораторные данные использовать для освоения аппарата в промышленности. Требуется произвести определенные расчеты... Валерий подготовил доклад, выступил на научной конференции. Ученым понравилась методика, по которой они со Стефановым работают.

Время от времени он исчезал недели на две из училища. Все знали - уехал на соревнования, и с нетерпением ожидали, когда его покажут по телевидению. В 1963 году был учрежден Кубок Европы, который вручался лучшей команде. Нашим боксерам довелось встретиться с польскими спортсменами в Лодзи. Валерий был выбран капитаном советской сборной, с польской стороны в этом качестве выступал Збигнев Петшиковский, и на церемонии представления участников они обменялись вымпелами. Но боксировать предстояло не с ним, а с Тадеушем Валасеком.

И тут у Валерия случилась досадная и неожиданная осечка. Он столкнулся с такой системой защиты, преодолеть которую в полной мере не смог. Это была так называемая "глухая" защита. Сама по себе пассивная оборона, заключающаяся в неподвижном перекрытии всех уязвимых точек локтями, предплечьями и перчатками, известна с давних времен и описана в старинных учебниках, ею пользовались бойцы XVIII века. Она всегда считалась несколько унизительным приемом, и принято было прибегать к ней лишь в случаях крайней необходимости, да и то лишь на самый малый срок. Боксер в глухой защите как бы демонстрировал, что ему нечего противопоставить ударам противника, что он исчерпал все свои возможности и отдает себя на милость соперника и судьи.

Со временем этот прием был реабилитирован, однако всегда оставался произведением "низкого штиля". И уж, во всяком случае, никогда не применялся как элемент тактики, никому не приходило в голову основывать на нем целиком боевую задачу. Кажется, первым это сделал Мохамед Али, использовав глухую защиту как своеобразное и действенное тактическое оружие. Это было оригинальное новшество на ринге, еще раз подтверждающее замечательную одаренность негритянского боксера. Особенно показательны в этом отношении его бои с Фрезие-ром и Форменом. С последним он бился в Уганде на звание абсолютного чемпиона мира - и семь с половиной раундов отсиживался за перекрестием локтей и перчаток, позволяя конкуренту, ярость и мощь ударов которого не ведали границ, попусту растрачивать свои силы. Лишь изредка он переходил в молниеносные контратаки, потрясавшие Формена. А в восьмом раунде, почувствовав, что энергия соперника идет на убыль, незаметно изготовившись, он провел блестящую комбинацию, которую потом бесчисленное количество раз показывали в замедленном изображении все телекомпании мира. Фор-мен был повержен.

Но то на профессиональном ринге! Там бой длится пятнадцать раундов, и есть, следовательно, возможность, проиграв семь раундов (или, выражаясь по-боксерски, отдав семь раундов), взять свое в восьмом. В любительском боксе всего три раунда, и здесь действует правило наказания за пассивность. Если боксер слишком долго избегает боя, каким бы способом это ни производилось: умелой ли работой ног, или сближением, "клин-чеванием", или глухой защитой, - ему объявляют предупреждение, что влечет за собой лишение вспомогательных очков. Казалось бы, нет возможности строить свою тактику на пассивной обороне, по именно это и сделал Тадеуш Валасек.

Его план был прост, и он претворил его в жизнь с редкостным самообладанием. Едва Попенченко в своем стремлении обострить игру открывал скорострельный огонь, Валесек "убегал в бункер" - уходил в глухую защиту, обдуманную, статичную и не лишенную изящества, ио пребывал в ней ровно столько, чтобы переждать первьш вал разрывов, и, угадав легкое замедление в темпе противника, сам переходил в атаку, которую, правда, Попенченко без труда пресекал. Таким образом, у судьи ие было повода "наказать" Валасека за пассивность.

Это было воистину захватывающее зрелище. Может быть, оно больше говорило глазу знатока, чем чувству неискушенного зрителя. В бою не было громыхающих падений, эффектных шлепков и тому подобных штук. Было напряженное единоборство двух умных больших мастеров, непрерывно изобретающих все новые комбинации, расставляющих друг другу ловушки, непрерывно наблюдающих друг за другом в вихревом поединке. Атакуя, Валасек не столько заботился о точности попаданий, сколько о быстроте, и мгновенно прекращал активные действия, как только возникала опасность. Атаки Попенченко были весомее и разнообразнее, но самое острие их, которое должно было бы пронзить Валасека, увязало в глухой защите. Раскрыть ее Валерию не удавалось.

Во время одной из схваток Тадеуш шепнул Попенченко: "Что ты бьешь меня так сильно, Валерий, я же не мешок!" Это еще одно свидетельство огромного самообладания Валасека. Он еще находил время шутить! После боя, пожимая друг другу руки, они обменялись следующими репликами: "А все-таки не выиграл!" - сказал Валерий. "Но ведь и ты не выиграл!" - парировал Валасек. Если бы в боксе была ничья, то она была бы самым закономерным судейским решением в этом отличном поединке мастеров мирового класса. Но ничьей в

боксе нет. Подсчитав очки и присовокупив к ним личное зрительное восприятие (судейство в боксе субъективно), судьи отдали предпочтение поляку.

- Теперь в Москве через месяц! - крикнул Валерий, пролезая под канатами.

- Теперь у вас! - ответил Тадеуш.

Соревнования на Кубок Европы проводились в два тура, команды встречались на ринге соперников и на своем. Через месяц польские боксеры должны были нанести ответный визит в Москву, и Валерий беспокоился, приедет ли Валасек. Тот обещал и сдержал свое слово. Забегая вперед, скажем, что в Москве Валерий взял реванш. Кусикьянц тревожился, что неудача в Лодзи пошатнет положение Попенченко в сборной, а в преддверии Олимпиады это было крайне нежелательно. Этого не произошло, потому что Валерий быстро и уверенно отыгрался.

Нужно признать, что ему в известной степени повезло. Очень вовремя он познакомился со своеобразной тактикой, примененной Валасеком! Когда на Олимпиаде ее попытался применить Даркей (а потом и сам Валасек еще раз), Валерия она не застала врасплох: он был готов, он знал, как нужно действовать.

12

Во всех странах ринги одинаковы. Валерий немало уже поездил по разным странам, а что запомнилось? Вокзалы? Как бы здания ни разнились но архитектуре, внутри похояш друг на друга. На вокзалах его всегда охватывало чувство тоски и одиночества, которое однажды пронзило его с такой силой... Это было в детстве, когда они с мамой вошли в ташкентский вокзал и им предстояло расстаться... Отели с их стерильной чистотой? Валерий не любил отели. Что еще успевает увидеть спортсмен во время короткой поездки? Залы для разминки, пропахшие потом, и комнаты для взвешивания? Ревущие, стонущие, ликующие и удрученно-молчаливые трибуны? Все так везде похоже... Ни один город на другой не похож, но всегда не хватает времени их рассмотреть. Конечно, организуют экскурсии, но или во время соревнований, или за день, за два до них, когда мысли заняты предстоящими боями, а едва они закончатся --тебе вручают обратный билет.

Вот он в Токио - встречи с этим городом он ждал, можно сказать, тринадцать лет. А что он видит? Тренировочный зал с кожаными мешками, свисающими с потолка, матами, сложенными горкой на полу, и тот же ринг...

Разумеется, и здесь для участников организованы экскурсии, и улыбающиеся девушки-экскурсоводы в салонах автобусов одинаковыми голосами рассказывают о достопримечательностях. Поверните головы налево, поверните головы направо... Дворец микадо с большим парком и прилегающими к нему дворцами аристократии. Обратите внимание на... Теперь перед вами великолепные парки Шиба, которые по планировке и роскоши не имеют себе равных в мире. Шесть зданий, которые вы здесь видите, это гробницы шести сёогунов, правителей Японии. Храм Будды. Его архитектура не блещет оригинальностью, но мы сейчас остановимся, выйдем из автобуса, и я попрошу господ обратить внимание на отделку дверей, жертвенников, окон, на эти изумительные творения безвестных народных мастеров...

Валерий записывался на экскурсии, рассматривал украшения на жертвенниках и драконов на дверях, поворачивал голову направо и налево, и через потоки машин, через их сверкающие крыши, проносившиеся навстречу автобусу, обгонявшие его или отстававшие, через пестроту этих распластанных или горбатых, ужавшихся или разметавшихся автомобильных спин рассматривал дворец или купы деревьев; но больше просто смотрел на уличную толпу или пытался на ходу прочесть мелькающие рекламы. Токио жил Олимпиадой. О ней говорило, пело, кричало все вокруг. Рекламы не гасли и днем. Со стены небоскреба спускалась нога и пинала мяч. По крыше магазина метались страусята. Вдруг на их лапах появлялись перчатки, они принимались тузить друг друга. Опять бокс, о котором так хочется хоть на минуту забыть!

Закончив экскурсию, девушки-экскурсоводы просили Валерия сфотографироваться с ними. С такой же просьбой неоднократно обращались к нему и девушки, обслуживавшие олимпийскую деревню, - он еще до начала игр слыл знаменитостью. "А снимки-то будут?" - спрашивал Валерий по-английски... "О, моментально!" - отвечали ему, и действительно, фотографии выползали из камеры фотоаппарата. Такой способ мгновенного отпечатка изображения был для Валерия внове, он охотно позировал. В его домашнем альбоме сохранилось немало фотографий, привезенных из Токио.

По жеребьевке ему достался № 17. Это означало, что от участия в розыгрыше одной шестнадцатой финала он освобождается и вступит в спор сразу в одной восьмой. Кусикьянцу говорили: "Повезло твоему!" А он озабоченно поджимал губы. С одной-то стороны, на один бой меньше - меньше шансов получить травму, больше возможностей сохранить свежесть и энергию. Но Валерию - он прекрасно это знал - ожидание дается нелегко. Как бы не перегореть... Уже Сорокин выиграл свой первый бой, и Степашкин удачно стартовал... Баранников сломал палец в бою, врачи налояшлй ему шину. Но он сказал тренерам: "Буду продолжать!" И во второй раз поднялся на ринг. Больную правую руку он берег, бил левой - и выиграл. У боксеров есть такое выражение: "Выиграть одной левой" - это означает на их языке полное преимущество в технике. Его и продемонстрировал Баранников.

Уже вовсю крутилась махина соревнований, уже появились первые герои и неудачники, сенсации и сплетни, а для Валерия продолжалась капитель тренировок - утренних, дневных, вечерних... И Кусикьянц все больше мрачнел.

Они бегали между строениями олимпийской деревни. Тренировались. Отдыхали в шезлонгах, поставленных под деревьями. Ездили смотреть бои в огромный Айс Палас Каракуен, "ледяной дворец", где установлен был олимпийский ринг. Соревнования боксеров самые продолжительные на Олимпиаде, длятся две недели. Разыграли медали легкоатлеты, закончили свои схватки, борцы и превратились в обыкновенных болельщиков. Им не надо с тревогой вставать на весы и считать каждый глоток воды. Моячно спать сколько захочется. "Ничего, и мы погуляем!" - успокаивал Кусикьяпц. "Погуляешь тут!" - махал рукой Валерий.

Но до последнего боя далеко, Валерий не провел и первого. Пока еще только ездил смотреть на бои соперников. Случались забавные происшествия, малоприятные и вовсе безобразные. Африканский и финский боксеры во взаимном обмене мощными ударами нокаутировали друг друга. Оба рухнули в один момент, судья растерялся, не зная, что делать. Такие случаи описаны в специальной литературе, однако они чрезвычайно редки. Поскольку ни один из упавших не подавал признаков жизни, судья открыл счет. При счете "семь" негр привстал на колени, но на большее его не хватило. Заключительное "аут" относилось к обоим. Обоюдный нокаут - такого, кажется, еще не было в истории...

Испанец Лорен вел поединок, используя запрещенные приемы. Судья сделал ему три предупреждения, когда же и они не подействовали, удалил с ринга. Лорен бросился на судью, жестоко избил его... Аргентинский спортсмен, боксируя против Лагутина, тоже действовал недостойно и "схватил" три предупреждения. Тоже бросился на судью! Ко тут вмешался Лагутин. Он выбежал наперерез и заслонил собою пожилого человека. Подняв руки и открыв себя для удара, он балансировал ногами и увел аргентинца в сторону, как матадор разъяренного быка. Это было красиво и необычно!

И вот настал для Попенченко день его первого олимпийского боя. Раздевалки в Айс Палас Каракуен разделены перегородками, и Валерий, когда они с Кусикьянцем натянули перчатки и разминались в ояшдании вызова, вдруг опустил глаза и увидел огромного размера спортивные туфли своего противника. Его звали Махмуд. Вернее, такая у него была фамилия. Сам он был из Пакистана. Кусикьянц успел посмотреть предыдущие выступления некоторых пакистанских спортсменов и составил впечатление об их технике. Она не отличалась разнообразием, но у всех пакистанцев имелся в запасе крепкий, хрусткий удар, и если на него нарваться, то это могло дорого обойтись. Кусикьянц беспокоился, что Валерий от волнения не сумеет на первых порах сосредоточиться, отрешиться от шума трибун, уйти в себя; реакция его будет не так остра - и этим может воспользоваться Махмуд. Об остальном он не беспокоился, знал, что мастерство Валерия не идет ни в какое сравнение с довольно примитивной подготовкой пакистанца. Он растирал плечи Попенченко, а тот не мог оторвать глаз от ног Махмуда. "Не меньше как сорок пятый размер", - соображал он. Валерий заметил, что ноги эти ни секунды не стояли спокойно, все время двигались, подпрыгивали. "Ага, тоже волнуется!" - подумал он. И почувствовал в себе привычную уверенность.

- Попенченко, Махмуд! - крикнул в коридоре судья. Они вышли, сопровождаемые секундантами.

"У нас какой угол?" - спросил Валерий. "Красный!" - ответил Кусикьянц. Они повернули направо, к углу, помеченному красным цветом, а Махмуд с командой повернули налево. Оба поднимались по лесенке одновременно, и тут Валерий увидел наконец лицо своего противника. Кареглазый. С топкими усиками. Коротко стриженный.

Начался бой. В первые секунды, как и боялся Кусикьянц, движения Попенченко были скованны, удары вялы. "Лишь бы не торопился!" - шептал Кусикьянц. Махмуд сделал резкий выпад, Валерий отошел. "Хорошо!" - отметил Кусикьянц. Махмуд повторил атаку, его перчатки хлопали по предплечьям и перчаткам Валерия. В зале оживились. Валерий перехватывает атаку. Удар. Клинч. "Нормально! - сказал Кусикьянц. - Теперь он расслабится".

- Брэк! - крикнул судья.

Боксеры разошлись. Валерий начинает "вытягивать" пакистанца, "щупает" левой, резко отклоняется и посылает правую. Кружит вправо. Махмуд опять бросается вперед. Следуют подряд две его атаки. Попенченко нейтрализует их. Неожиданно он делает ложный замах, будто собирается бить левой в корпус снизу, - и бьет правой в голову. Пакистанец падает. "Молодец!" - не удержавшись, крикнул Кусикьянц.

Он поднял голову, над рингом висели электронные часы. Шла третья минута первого раунда. Судья вел счет. "Семь!" Махмуд поднялся и стоял покачиваясь. Судья развел руками. "По углам!" Бой закончен.

Олимпийский дебют состоялся! Поединок завершился даже раньше, чем можно было ожидать по самым оптимистическим прогнозам. Впереди теперь четвертьфинальный круг. В автобусе Кусикьянц открыл блокнот, где у него была расчерчена турнирная таблица. "Кто же у нас в четвертьфинале? Так... Так... Даркей!"

Следующую встречу Валерий проводил с Даркеем.

Этому бою суждено было стать украшением Олимпиады.

Валерий готовился к нему, как никогда, тщательно. С Кусикьяицем обсудили каждое положение, которое может создаться на ринге, как действовать на ближней, на средней дистанциях, какие предпочесть защитные приемы. Отрабатывали их на лапах. Григорий Филиппович нашел сходство в манере боксировать у Даркея и у хорошо знакомого Валерию ташкентского средневеса Шерстнева. Имитировал действия Шерстнева и предлагал Попенченко искать наилучшие контрмеры. У Шерстнева Валерий выигрывал, прекрасно помнил его бойцовские особенности и повадки. И аналогия, вовремя найденная Кусикьянцем, помогла ему психологически настроиться на бой с Даркеем.

Даркей - широкоплечий, с выпуклой грудью и длинными мускулистыми руками. По всей видимости, боксер из Ганы прошел выучку в какой-нибудь профессиональной школе либо служил спарринг-партнером у профессионального чемпиона. Во всяком случае, манеры его были явно заимствованы оттуда. Он выскочил на ринг, танцуя, воздевал руки, приветствуя своих поклонников, которых оказалось на удивление много, и они шумно аплодировали, свистели и гремели трещотками. Валерий держался, как всегда, скромно. Когда судья подозвал их для рукопожатия, Даркей протанцевал к середине ринга и довольно небрежно и даже высокомерно протянул перчатки...

И бой он с первой секунды повел с тем самоуверенным и грозным давлением, каким славятся профессионалы. Стойка у него была закрытая, но свободная, он неторопливо и с обманчивой мягкостью наступал, не стремясь легкими ударами набирать очки, такая игра была ему пе по нутру. Он хотел сразить сразу - а когда это произойдет, в первом раунде или третьем, не все ли равно? Он нанес длинный свистящий апперкот, даже не пытаясь скрыть его начало, и Валерий его без труда, конечно, блокировал. Но и смягченный перчаткой удар был все-таки настолько силен, что у Попенчепко пошла носом кровь! Вот какой стоял перед ним противник.

Интуитивно Валерий сразу понял, как построить план боя. Обмениваться ударами было бы слишком опасно - кто кого раньше испепелит, неизвестно. Быстро сближаясь и удаляясь, появляясь перед Даркеем то справа, то слеза, оп расстреливает его с дальней дистанции, а в ближнем бою сбивает темп и проводит комбинации коротких ударов. Иногда он переходит в жесткие контратаки - Даркей пытается пережидать их в глухой защите. Но теперь Валерий знает, как ее раскрывать! Глухой защитой его не удивишь.

Во втором раунде один из апперкотов Даркея попадает в цель. Валерию удается смягчить удар отклопом, и все же он чертовски болезнен. Опять идет кровь. Попенченко по-прежнему сдержан и верен своей тактике. Красота и огромное внутреннее напряжение боя захватывают зрителей. Даркей атакует настойчиво и теперь уже не ограничивается одиночными ударами. Кусикьянц в одной из его серий насчитал восемь резких ударов, проведенных без малейшей паузы, - любой из них нес с собой нокаут. Но ни один не дошел до цели. По очкам впереди Попенченко.

Чувствуя, что проигрывает, Даркей в третьем раунде резко взвинтил темп. Валерий принимает единственно правильное решение. Он мог бы постараться дотянуть до гонга, сохраняя преимущество, накопленное в предыдущих раундах. Нет, Попенченко идет на обострение, выдерживая прежний тактический рисунок, опережает Даркея в атаках и непрерывно маневрирует. В процессе боя он заметил, что начальная стадия атаки у Даркея чуточку замедлена, и всякий раз, верно угадывая этот момент подготовки к атаке и ее начало, Валерий обрушивает на противника массированные серии ударов. Гонг! Не может быть сомнения, что победа одержана. Все же Кусикьянц и наши спортсмены с напряжением ожидают объявления результата. Да, все пять боковых судей отдают предпочтение советскому боксеру.

Скоро всем станет известно, что судейская коллегия и Федерация бокса не только признали Попенченко лучшим боксером Олимпийских игр, но и отдали ему титул лучшего боксера-любителя в мире. И великолепная победа над Даркеем сыграла в этом немалую, а может, и главную роль.

Но кого же предстояло одолеть в полуфинале? Валасека! Умного, тонкого и лукавого Тадеуша, которому был знаком вкус победы над Попенчепко. Как это ни покажется странным, ни Валерий с Григорием Филипповичем, ни другие боксеры и тренеры нашей команды не проявляли особого беспокойства по поводу результата этой встречи. Нет, конечно, на трейерских совещаниях о предстоящем бое говорили немало, советов и пожеланий было высказано тоже достаточно, но внутреннего беспокойства не чувствовалось. Напротив, в польском лагере волнение было большое. Валасек находился в прекрасной форме. Но... Возьмем на себя смелость утверждать, что он был деморализован победой Валерия над Даркеем. Он видел этот бой и понял, что Попенченко сейчас нет равных. И как пи старался Феликс Штамм вернуть ему былую уверенность в себе, ничего не выходило...

В полуфинальных схватках принимали участие восемь советских боксеров. Это был большой успех. Советская спортивная делегация особенно нуждалась в нем, потому что в неофициальном командном зачете в целом она немного уступала американской делегации. В конечном счете победные очки ей обеспечили именно боксеры. Своих противников в полуфинале одолели Степашкин, Баранников, Фролов, Тамулис, Лагутин, Киселев. Подошла очередь испытать свои силы в полуфинале и Попенченко.

И он сделал это блистательно. Наскоки Валасека в первом раунде имели, кажется, целью не столько испугать Попенченко, сколько самому себе доказать, что он его не боится. Лишь поверхностному наблюдателю могло показаться, что идет равная борьба. Попенченко властвовал на ринге. Однако не стремился форсировать выигрыш. Он понимал, что, стоит допустить хотя бы одну ошибку, Валасек не преминет ею воспользоваться. Опыт у него огромный. Во втором раунде польский боксер кок будто бы ужесточает свои атаки... Но... следует почти невидимый встречный удар - Валасек на полу. Он поднимается и идет в бой. Валерий преспокойно отправляет его во второй нокдаун. Впоследствии Попенченко говорил, что у него не было желания нокаутировать своего старого соперника, он ждал, что судья объявит победу "ввиду явного преимущества". Но рефери не решился взять на себя такую ответственность, ведь на ринге сражались действительно дотоле равные противники. Может быть, Валасек оправится и фортуна повернется к нему лицом? Такое случалось не раз. Слышится команда "бокс!" - Попенченко и Валасек сходятся в последний раз...

Валасек был нокаутирован прямым левой - джебом. В другой полуфинальной паре в этом весе победу оспаривали итальянец Балле и германский боксер Шульц. (ГДР и ФРГ выступали объединенной командой.) Более удачливым был Шульц. Валерий уже встречался с ним однажды в Киеве в матче СССР - ФРГ. Тогда он выиграл. Теперь предстояла еще одна встреча, на этот раз в борьбе за олимпийское золото.

Финальные бои транслировались по советскому телевидению, и миллионы поклонников бокса имели возможность их наблюдать.

С особым нетерпением ожидался выход Валерия Попенченко. Имя его уже тогда было окружено необыкновенной любовью. Казалось, это несокрушимый, небывалый боец. В эти дни и начали складываться легенды о его "чистом" боевом списке (будто он никогда не проигрывал) и замечательном умении "держать" удары. Эти и разного рода иные легенды теперь будут сопровождать его до конца жизни - и даже после конца... И вот он виден на экранах: коротко стриженная круглая голова, он стоит спиной к центру ринга и на мгновение вдруг оборачивается - оператор как бы ждал этого и "укрупняет" его лицо. Видно, что оно исполнено отваги и жажды боя.

По неписаному правилу телевизионные операторы "укрупняют" лица боксеров в перерывах между раундами в порядке очередности, с какой бойцов представляют судьи-информаторы. На этот раз сделать этого не удалось. Через пятьдесят секунд Шульц был повержен - телезрителям так и не была предоставлена возможность разглядеть черты его лица.

На следующий день Кусикьянц узнал, что заседает судейская коллегия совместно с руководством Международной федерации бокса - обсуждаются кандидатуры на титул лучшего боксера. Но обсуждения в подлинном смысле этого слова не было. Назывались фамилии прекрасных боксеров, но все они сразу же отступали перед фамилией, которую можно было и не называть: она и так была на устах у всех. Прошел еще день, и газеты, радио и телевидение передали сообщение о присуждении Валерию Попенченко Кубка Баркера.

Этот приз - наипочетнейший в любительском боксе. Он был учреяеден в начале 20-х годов в честь первого президента Международной федерации бокса Уолта Баркера. До Попенченко его вручали всего пятерым мастерам: Лаури, Гюнтеру, Ли, Мактегарту и Бенвенутти. Присуждение Кубка Баркера не приурочивается к определенной дате или определенным событиям в боксерской жизни. Кубок не вручается лучшему боксеру мира за какой-то период времени. Он присуждается спортсмену, чье творчество считается этапным в развитии мирового бокса.

Попенченко и тренеры советской команды получили пригласительные билеты прибыть в банкетный зал на церемонию вручения. Они пришли в костюмах спортивной делегации СССР и застали полный зал оживленной публики: дам в вечерних туалетах и мужчин в смокингах. Кажется, никто из них не имел отношения к боксу! Но это было только первое впечатление. Тут были представители прессы почти всех стран мира, члены Японского олимпийского комитета, представители Международного олимпийского комитета и Международной федерации бокса. Ее председатель лорд Рассел был окружен журналистами.

Наконец он вышел на середину зала. Рассел коротко рассказал о кубке, его статуте и, обращаясь непосредственно к Валерию, закончил:

- Волею международного жюри вам единогласно присуждается звание лучшего боксера мира! Мне очень приятно вручить этот кубок вам в знак признания вашего выдающегося мастерства. Вы заслужили это право своим мужеством и джентльменским поведением на ринге.

Валерий принял кубок, потрогал его и приподнял над головой. Это было довольно тяжелое изделие из серебра.

- Я счастлив, - произнес он. - Сбылась моя самая дерзкая мечта в боксе.

Он говорил по-английски, и, когда кончил, лорд Рассел, подвинувшись к нему, негромко спросил:

- Вы жили у нас в Англии? Вы хорошо владеете английским!

- Я работаю над диссертацией, - ответил Попеи-ченко. - Английский выучил сравнительно недавно.

Рассел покачал головой:

- Я был бы счастлив иметь такого сына, - сказал он.

13

Таня Вологдина, невысокая веселая девушка с ладной фигурой, к боксу была равнодушна. Она не любила и спортивных передач по телевизору, и, если так совпадало, что во время вечеринок передавали футбол и ребята усаживались напротив "ящика", она прямо негодовала: "Надо же, для чего мы сюда пришли?" Ей хотелось танцевать.

Как-то, когда собрались на дне рождения подружки, с ребятами творилось что-то неописуемое. Передавали бокс, дрался какой-то Попенченко. Таня, конечно, прекрасно знала, что на этом Попенченко с ума сошел весь Ленинград, но не портить же было вечер! Она подошла и выключила телевизор.

Что тут началось! На нее накинулись, телевизор опять включили, гвалт стоял невыносимый. Ребята размахивали руками: третий раунд, третий раунд, как она не понимает, третий раунд. Подумаешь, третий раунд. И, хлопнув дверью, ушла в другую комнату.

...Однажды в воскресный зимний день Таня с подругой пошли в Эрмитаж. Народу здесь, как всегда в выходные дни, было много. В одном из коридоров в сутолоке нос к носу столкнулись с двумя моряками. "Здравствуй!" - воскликнула подруга. Один из моряков оказался ее приятелем. Другой был высоким статным офицером с короткой стрижкой и удивительно знакомым лицом. Таня никак не могла вспомнить, где она его видела. Представились, как положено. Высокий назвался картавя:

- Валерий!

Они прошли, разговаривая и разглядывая картины, галерею 1812 года, "малых голландцев", испанский зал, и только тут, улучив минутку, подружка шепнула, что это тот самый Валерий, который Попенченко. Тапя и виду не подала, что когда-нибудь слышала эту фамилию.

Когда компания вышла на Дворцовую площадь, подруга с приятелем незаметно отделились. Таня с Валерием остались вдвоем. Они бродили по набережной Фонтанки, стояли на мосту и опять куда-то шли. Валерий вспоминал годы учебы в суворовском, первые свои бои. Его словно прорвало, он говорил, говорил и не мог остановиться. Наверное, потому что на него вопрошающе и с ожиданием смотрели голубые глаза и на ресницы их садился снежок... У Апраксина двора, куда неизвестно как вышли, он принялся декламировать стихи. Он читал Есенина, Лермонтова и своего любимого Пушкина.

Прошло три месяца, и молодые сыграли свадьбу. Семья Вологдиных была мпоголикая, дружная, и Валерия приняла с радостью. Происхождение свое семья вела от крепостного и этим очень гордилась. В первый те свободный вечерок Валерия усадили за стол и раскрыли перед ним семейный кондуит. В нем было нарисовано родословное древо. "Вот, - показали ему, - основоположник фамилии". В XVIII столетии управляющей графа Строганова купил у помещика из Вологодской губернии молодого крестьянина "сообразительности и телесной крепости превосходной" и привез в Пермь. На Урале граф развивал металлургическое дело, и нужны были рабочие руки. Здесь парню, чтобы отличать его от других крестьян, вывезенных из разных губерний России, присвоили фамилию Вологдин. Вот и пошли Вологдины.

Скоро Валерий знал всю историю семьи и охотно рассказывал своим друзьям. Когда они приходили к нему, он сам теперь сажал их за стол и раскрывал кондуит. Внук первого Вологдина, Петр Александрович, обосновался в Куве. Крестьянскую реформу он встретил в двадцатилетнем возрасте. Кончил так называемую земледельческую школу, в которой преподавали начатки агрономии и геологии. Работал горным смотрителем, но известность в крае получил как умелец и изобретатель всяких машин и приспособлений. Он сконструировал тележку для откатки руды из шахты, веялку, получившую большое распространение, проводил опытные посадки картофеля и ягодных кустарников, чтобы отобрать высокоурожайные сорта. Самостоятельно выучился играть на разных музыкальных инструментах, рисовать. Собрал обширную библиотеку, попользоваться которой приезжали любители книг издалека. Славу ее дополняла коллекция акварелей, исполненных на сюжеты из жизни пермяков и коми.

В своем городе он разбил парк и построил клуб "для семейных вечеров", а возле него поставил солнечные часы. Они сохранились до сих пор.

У Петра Александровича было шестеро детей. Всем им он дал превосходное образование. Один сын стал профессором металловедения, другой - юристом и деятелем народного образования, третий - выдающимся ученым в области высокочастотной техники. Четвертый, тоже профессор, - Виктор Петрович, Танин дедушка, - создал первую в стране лабораторию электросварки. Виктор Петрович играл на виолончели и скрипке, жена его была профессиональной пианисткой, дети играли в любительском оркестре.

Любовь к технике и музыке унаследовало и младшее поколение Вологдиных. Собирались то у одних, то у других на квартире, пели, играли на фортепьяно. Валерий быстро со всеми сблизился. Инженерные проблемы он понимал, и, когда при нем затевались разговоры на подобные темы (а в основном об этом и велись разговоры), он живо их подхватывал; когда же он рассказывал о своих кондиционерах, его слушали со вниманием и вникали во все мелочи. Он даже пробовал петь на семейных музыкальных вечерах!

Словом, у него появилась семья, о которой он мечтал всю жизнь. Он был счастлив. Работа над диссертацией продвигалась быстро. Вскоре ои успешно ее защитил.

Он продолжал работать в Ленинграде. Было несколько предложений переехать на работу в другие города. Одно из таких предложений поступило из Москвы. Валерий с Таней обсуждали его. Ему хотелось переехать в Москву. Там оставалась мать. Руфина Васильевна вышла на пенсию, жаловалась на одиночество. Валерий скучал по ней. Ему хотелось, чтобы они жили вместе. Тем более что появился на свет еще один член семьи, Максимка. Бабушка помогала бы воспитывать его. Ведь сам он теперь много разъезжает, Тане приходится нелегко: она продолжает учиться в кораблестроительном институте...

14

Поездки эти гораздо реже, чем раньше, были связаны с участием в соревнованиях, хотя приглашения выступить на ринге поступали к нему со всех концов страны и из-за рубежа. Он отказывался, приходилось беречь время, силы. Но гораздо больше предложений выступить приходило от молодежи - всем хотелось увидеть чемпиона. И уже не на ринге, а на сцене, перед ними. На сцепе сельского клуба и Дворца культуры, в городке космонавтов, в актовом зале института, в цехе завода... На него обрушилась небывалая слава! Отказывать людям, желающим увидеть и услышать его, он не считал себя вправе. И, поцеловав Таню и Максимку, он садился в поезд и мчал в Сибирь, Калугу, Тбилиси. По приглашению молодежных организаций побывал в Чили, в Италии, во Франции и других странах.

Рассказывал он с юмором, на вопросы отвечал охотно и простодушно. Без преувеличения можно сказать, что он завоевывал любовь всех аудиторий, где ему приходилось выступать, нисколько между тем не думая подлаживаться к пей. Чаще всего его расспрашивали о тренировках, об усталости, им сопутствующей. И он открывал секреты: какие для себя придумал приемы скорейшего восстановления сил, какими тестами определяет, достиг ли пика формы, много ли играет в баскетбол и заттмается штангой и как нужно сочетать эти два для боксера вспомогательных вида спорта, чтобы мышцы, наливаясь силой, не утрачивали реакции. То есть рассказывал о тонкостях специфической подготовки, более уместных на первый взгляд на конференции треперов и спортивных врачей, а его слушали с огромным интересом.

В 1986 году Валерий Попенченко был избран членом ЦК ВЛКСМ. А это не только почет, а прежде всего новые обязанности, заботы...

Многочисленные выступления и встречи очень много давали ему самому и многое определили в его дальнейшей жизни. Он понял, что работа с механизмами и автоматами, как она ни мила ему, не может его полностью удовлетворить. Ему нужно ежедневное общение с людьми, он почувствовал в себе дар организатора.

В 1965 году Валерию исполнилось 28 лет. Оп принял участие в двух крупных турнирах: в пятый раз выиграл звание чемпиона СССР (состязания проводились в рамках III Спартакиады народов СССР) и защитил титул сильнейшего боксера континента. На внутрисоюзном рипге против него выступала в основном молодежь.

Шутили, что Попенченко "пронесся по второму среднему весу, оставив после себя пустоту". Как и во всякой шутке, здесь была доля правды. Должно было пройти несколько лет, прежде чем появился достойный преемник Попенченко. Сначала им стал Лемешев, успехи которого, к сожалению, продолжались недолго, а затем Рискиев, таюке воспитанник ташкентской школы бокса, один из "праправнуков" Сиднея Львовича Джаксона. Руфат Рискиев вернул советским средневесам и олимпийское и мировое золото.

Молодежь наступала азартно, однако всерьез противостоять обладателю Кубка Баркера не могла. Владимир Дубовик из Белоруссии попытался было взвинтить темп, но Валерий быстро охладил его пыл. Продержаться три раунда против Попенченко тоже почетно. В финале против Валерия вышел Игорь Евстигнеев, защищавший цвета "Буревестника". У него был опыт, неплохая техника, но упорного поединка все же не вышло. Герой Токио превосходил противника на всех стадиях боя.

Советская команда почти полностью сохранила свой состав, и когда Валерий, начав подготовку к первенству Европы, приехал на сборы в Кисловодск, то увидел там своих приятелей: Тамулиса, тяжеловеса Изосимова, Степашкина, Баранникова, Позняка, Агеева... Забегая вперед, скажем, что все они завоевали золотые медали, журналисты, освещавшие чемпионат, опять называли советскую команду "командой звезд, на фоне которой звезда Попенченко всех ярче".

Действительно, берлинский турнир, собравший цвет европейского бокса, оп выиграл необычайно легко, как никакое другое соревнование в своей жизни. Знал ли он, что оно будет последним, и поэтому старался вовсю? Оп никому не признавался, что решил оставить бокс, никаких заявлений журналистам не делал. Он хотел сойти непобежденным - этого он не скрывал, да и тренеры его - и Матулевич, который теперь жил в Москве, и Кусикьянц повторяли ему, что уйти надо вовремя. Но в Берлине (да, полагаю, и на Родине) никто не предполагал, что это произойдет так скоро.

Всех своих соперников в предварительных схватках Попенченко нокаутировал. Некоторое опасение тренеру внушал лишь мулат из Англии Робинсон. Про него говорили, что он мастер вводить в заблуждение соперников и зрителей, прикидываясь уставшим, изнемогшим от пропущенных ударов и вообще не заинтересованным в результате боя. Поговаривали, что Робинсон отлично подготовлен, техника у него на высоте, но он желает создать впечатление неумелого и слабо тренированного боксера, чтобы демобилизовать соперника. Такая стратегия не редкость в боксе. Валерий с Кусикьянцем в былые времена тоже ее не чуждались. В 1962 году в Киеве на первенстве СССР Валерию досталось боксировать в предварительном бою с сухопарым "дистаиционником" Пешковым. Кусикь-янц строго-настрого наказал ученику не стремиться в ближний, а придерживаться дальнего боя. Как будто бы идти на поводу у противника. На другой день против него вышел короткорукий инфайтер "ближневик" Воробец. Кусикьянц приказал не избегать ближнего боя, что в данном случае Валерию было невыгодно. Поэтому оба боя он выиграл с незначительным преимуществом, но цель была достигнута: пошли разговоры, что он не в форме...

- Ах, плуты! - встречал их потом старейший наш тренер заслуженный мастер спорта Никифоров-Денисов. - Ну, хитрецы! Это ж надо, так провести весь свет!..

И вот теперь: не собирается ли провести "весь свет" англичанин? Кусикьянц недоверчиво качал головой...

Финальные бои, как водится, транслировали по телевидению, и многие любители бокса, должно быть, помнят, как выскочил на белое полотнище брезента, ярко освещенное дюжиной прожекторов, жизнерадостный англичанин в красивом халате с капюшоном. Он приплясывал, подпрыгивал, вертелся, кричал и хлопал над головой, выражал бурную радость то ли по поводу того, что он наконец добрался до этого хваленого По-пен-чен-ко и сейчас покажет ему, что такое настоящий бокс, то ли безмерно гордясь тем, что уж серебряная-то медаль у него, во всяком случае, в кармане... Через минуту второе предположение сбудется...

Потому что через минуту он леж;ал поверженный на сверкающем брезенте, и понять, как это произошло, можно было только после нескольких повторов замедленной видеозаписи. Валерий провел четкую комбинацию в инфайтинге и, чуточку отступив и разорвав дистанцию, прорезал ее молниеносным ударом. Миллионы телезрителей видели, как он недоуменно обернулся к Кусикьянцу и развел руками. Через несколько лет в одном из интервью тренер открыл секрет этого жеста. Прибежав в свой угол, Валерий воскликнул:

- Удара-то не было, чего он упал?

- Был удар, был, Валера! - улыбнулся Григорий Филиппович, мгновенно поняв причину его удивления. - Это был твой лучший прямой в жизни.

И поцеловал его.

Попенченко с такой стремительностью выстрелил прямым справа, что сознание его не успело даже зафиксировать это движение. К тому же удар был произведен настолько чисто ("бойком" кулака), что сквозь бинты и слой конского волоса в перчатке был неощутим самому бьющему.

Самое интересное началось потом. Очнувшись (уже после рокового "аута"), Робинсон вскочил на ноги и как ни в чем не бывало продолжил свою пляску! Из чего и можно заключить, что второе место его вполне устраивало. Он ликовал, что так быстро и в известной степени благополучно выполз из-под попенченковского пресса...

"Лучший прямой в жизни" и стал последним ударом, нанесенным Попенченко. Больше он на ринг не выходил...

Боксер хотел остаться в памяти зрителей таким: возвышающимся, как монумент, над поверженным противником. Таким он и останется навсегда в памяти миллионов любителей спорта.

Он по-прежнему ни с кем не делился своим намерением оставить спорт, и как-то так вышло, что ушел он без торжественных проводов, какие в этих случаях обычно устраиваются.

В Ленинград он вернулся, испытывая сложные чувства. Профессор Стефанов советовал ему продолжить работу над развитием технических идей, заложенных в его кандидатской диссертации. Сам Евгении Васильевич трудился тогда над составлением сводной монографии, посвященной воздухоочистительным установкам. Формулы и выводы, сделанные его учеником, вошли в книгу. В науке они остались под названием "формул Попенченко". Ученые пользуются ими при расчетах. Евгений Васильевич не сомневался, что у Валерия Владимировича большое будущее в этой области науки. Но у молодого кандидата наук были другие планы...

Татьяна Игоревна Попенченко вспоминает, что Валерий нередко бывал задумчив в эти месяцы. Может быть, он все-таки сожалел о принятом решении оставить спорт? Его мастерство достигло высшего расцвета, а сил еще хоть отбавляй! Ведь это так больно расстаться с искусством, которому отданы столько лет и столько энергии...

Но нет! С ринга нужно уходить решительно и скромно.

Прощай, бокс!..

15

В Москве, на берегу Яузы, высится группа зданий, обнесенных оградой. Москвичи называют это место коротким словом "Бауманка". Это старейшее в России Высшее техническое училище, основано оно было в 1830 году. Тогда на холме поставили вместительное здание с колоннами и арками. С крыши его, куда студенты любили забираться, открывался великолепный вид на пойму реки, дальние слободки, помещичьи усадьбы, вишневые и яблоневые сады.... Ныне это здание нелегко даже обнаружить, его скрывают пристройки, надстройки, многоэтажные корпуса, связанные переходами. После революции училище было названо именем Н. Э. Баумана. Его окончили в разные годы крупнейшие конструкторы, известные академики, руководители промышленности. Среди них В. Г. Шухов, А. Н. Туполев, С. П. Королев, Б. С. Стечкин...

На третьем этаже старого здания расположена кафедра физического воспитания и спорта. Спорт бауманцы любили всегда. Уже в 1929 году у них была создана футбольная команда, которая многим противникам в розыгрыше первенства столицы доставляла неприятности. Хороша была и баскетбольная команда, действовали кружки тяжелой атлетики и гимнастики. В начале 30-х годов была организована секция бокса. Ею бессменно руководит заслуженный мастер спорта И. С. Богаев, чемпион I Рабочей спартакиады 1924 года. Он воспитал знаменитого Николая Королева. Сразу после окончания войны в училище был создан первый в стране студенческий спортивный клуб. Инициативу бауманцев в этом деле подхватили другие вузы - теперь спортклубы не редкость.

На двери кафедры физвоспитания висит табличка "Заведующий заслуженный мастер спорта, кандидат технических наук В. В. Попенченко". Не без колебаний и долгих размышлений решился он принять предложение ректората и возглавить эту не только старейшую, но и крупнейшую среди себе подобных кафедру. Но, решившись переехать в Москву, он отдался работе, как говорится, весь, без остатка. Около 200 работников входят в штат кафедры. Одних преподавателей 90, среди них есть известные спортсмены, педагоги, кандидаты наук. Кроме них, преподавательскую работу ведут еще полсотни так называемых "почасовиков". Обслуживающего персонала - инженеров, рабочих, лаборантов - тоже при кафедре числится 50 человек. Коллектив немалый. Да еще 10 тысяч студентов, регулярно занимающихся спортом или повышающих физическую подготовку на занятиях! И у каждого из преподавателей и учащихся свой характер, заботы, тревоги, радости... Молодому заведующему, дотоле не имевшему опыта организационной работы, на первых порах пришлось нелегко.

Осмотревшись и освоившись, он пришел к выводу, что начинать ему нужно... со строительства. МВТУ принадлежало 6 спортивных залов. Кроме них, имелась лыжная база в Измайлове, стрелковые тиры, летние и зимние оздоровительно-спортивные лагеря. Казалось бы, немало! И все же спортивных сооружений не хватало, некоторые устарели, нуждались в переоборудовании и ремонте. Попепченко выступил на заседании ректората. Его горячо поддержали - разговоры о строительстве новой спортивной базы велись давно, да все не находился человек, который взялся бы за это трудоемкое дело и взвалил бы на себя связанные с ним хлопоты.

Нужно было оформить соответствующие документы, составить смету, найти участок земли, годный для строительства. Валерий Владимирович отправился в путь. Документы подписали, смету утвердили, участок выделили. В проектных учреждениях и строительном тресте он нашел своих болельщиков. Однажды он обошел извилистые бесконечные коридоры "Бауманки" и развесил объявления: "Завтра субботник". Утром на пустырь неподалеку от института пришли сотни студентов и преподавателей. Попенченко перебегал от группы к группе, раздавал лопаты, носилки, показывал, где копать, куда носить и сваливать. Закладка спортивного комплекса состоялась.

С этого дня Валерий Владимирович частенько приносил с собой на работу морскую робу и брюки. В кабинете переодевался, уходил на стройку. Пропадал там до вечера. На участок пригнали технику. Бульдозер расчищал площадку. Урчал экскаватор. Забивались сваи. Комплекс должен был включать в себя плавательный бассейн, легкоатлетический манеж, залы для занятий гимнастикой, борьбой, штангой, боксом. Работы много. Он уставал, но был счастлив. Рассказывал друзьям о перекрытиях, балках, толковал о разнице между марками бетона.

Он учился составлять "сетку" - график занятий преподавателей со студентами. Приходил на факультеты, советовался с деканами. Кафедра к тому времени вела немалую научную работу - и новый заведующий включился в нее с увлечением. Особой его любовью пользовались, конечно, приборы, в которых сочетание электронных и механических блоков позволяет регулировать нагрузку и контролировать состояние спортсмена. Вместе с другими преподавателями, также увлеченпыми техникой, он совершенствовал схемы приборов, изготовлял детали и монтировал их.

В последние годы у специалистов спорта популярны так называемые тренажеры. Они позволяют спортсмену успешнее осваивать упражнения, увеличивать скорость выполнения, отрабатывать их комбинации и связки. Попенченко признавал за тренажерами большое будущее. В 1967 году при кафедре был создан научно-методический совет. На его заседаниях, проходивших под председательством завкафедрой, нередко обсуждались разного рода проблемы, связанные с применением технических средств и методов исследования в спорте. Были рассмотрены схемы, а потом созданы и опробованы тренажеры для толкания ядра и подтягивания, пульсатохометр, баллиокардиограф, ритмолидер и другие приборы.

Много пришлось повозиться с тренажером для обучения комбинационным действиям боксера. Его разработкой занимался инжепер О. Л. Иванько. Сочетания ударов в боксе всегда трудны для усвоения, потому что требуют координации разнонаправленных движений. Обычно боксеры осваивают комбинации в паре друг с другом под наблюдением тренера. Неужели возможно заменить живого партнера автоматом? Оказалось, в каком-то смысле можно. На кафедре был создан такой вариант прибора. На макете фигуры человека загораются в разных местах (соответствующих так называемым "болевым точкам") лампочки. Боксер наносит удары по этим точкам в том ритме и в той последовательности, в какой загораются лампочки. А ритм и последовательность определяются тренером в зависимости от индивидуальных особенностей ученика. Для этого тренеру достаточно включать определенные тумблеры.

На кафедре были созданы также приборы, позволяющие легкоатлету тренироваться в беге на короткие и средние дистанции, гимнасту осваивать махи на коне и другие. Все они как образцовые и новаторские демонстрировались на ВДНХ в павильоне "Физкультура и спорт". Попенченко вместе с доцентом кафедры Е. Н. Богоявленским написали брошюру "Технические средства в учебном процессе физического воспитания", в которой обобщили опыт работы с приборами.

Постепенно для него все яснее вырисовывалась тема его будущей докторской диссертации. Технические средства, измерительные и контрольные приборы помогают спортсмену совершенствовать свое мастерство. Но ведь спорт не самоцель! Для Попенченко никогда он не был таковым - ни в высоком нравственном, ни даже в житейском, обыденном смысле. Он должен не заслонять, а помочь раскрытию духовных качеств человека. Учащиеся вуза, ПТУ, техникума, школы должны заниматься спортом, чтобы укрепить здоровье и легче усваивать учебный материал. Но каков должен быть процесс физического воспитания в учебных заведениях, как его построить наиболее эффективно? Тема научной работы Попенченко звучит так: "Пути повышения эффективности учебного процесса по физическому воспитанию студентов".

Юноша или девушка зачислены в вуз, теперь они студенты. Для начала нуяшо определить физические возможности новичка и степень подготовленности. Попенченко разрабатывает систему тестов, привлекая для этого математические константы. Отбирает контрольные группы первокурсников, проводит с ними эксперименты. Оказывается, комплектование групп по степени подготовленности (или, как он пишет, "по принципу однородности развития определенных физических качеств") помогает быстрее наладить учебно-спортивный процесс.

Разумеется, чтобы нарастить силу и стать выносливым, одних занятий в зале маловато. Нужно заниматься еще и самостоятельно: дома, в общежитии. Валерий по себе мог судить о важности самостоятельных тренировок, но у него были наставники. В любом книжном магазине можно приобрести литературу с рекомендациями, как упражняться с гантелями или бегать трусцой. Но эти книяши рассчитаны на "человека вообще", в этом их недостаток, а к каждому студенту подход нужен особый. Попенченко (в соавторстве с Ф. Я. Верховским) составляет методическое пособие "Самостоятельные занятия студентов физическими упраяшениями". Авторы устанавливают, в какое время дня лучше всего студентам проводить физзарядку, как дозировать и чередовать упраяшения и как следить за своим самочувствием. В прилоя^ении приводятся комплексы упраятений и примерное содержание самостоятельных тренировок. Это пособие также вошло составной частью в текст его диссертации. Описание технических средств, совершенствованию которых он отдал много времени и труда, изложение методики их использования также составляют отдельную главу. Подробно разбираются возможности применения приборов ("лидеров") при обучении бегу на 100 метров, прыжкам в длину, толканию ядра. Подробно Попенченко рассматривает вопросы педагогического контроля на занятиях по физвоспитанию, методы массовых обследований состояния здоровья студентов и, наконец, совершенствование организационной структуры учебного процесса с применением вычислительной техники. Как видим, охвачен широкий круг вопросов, связанных и с медициной, и с биологией, и с педагогической наукой.

Нельзя сказать, что эти проблемы не изучались раньше советскими и зарубежными учеными. Однако сводной работы по совершенствованию учебного процесса не было. Попенченко и попытался восполнить этот пробел в спортивной науке. Ему пришлось углубиться в изучение литературы по спортивной медицине и травматологии, психологии и физиологии юношеского возраста - раньше он не слишком часто брал в руки специальные работы по этим темам...

...Каждое утро широким своим шагом, за которым далеко не каждьм может поспеть, пересекает он двор института. Уже здесь его окружают люди. Какой-то студент не сдал зачета, просит перенести. Факультет устраивает вечер, просят его прийти и выступить. Директор спортлагеря в Петушках приехал с отчетом. Студентка жалуется, что никак не удается сдать нормативы ГТО.

Он врывается в свой кабинет - что записано на листке календаря? В 10 совещание у ректора - подготовка к сессии. Позвонить в спортмагазин насчет покупки партии лыж. Съездить на завод металлоконструкций, там заказана решетка для штангистов, в 17 часов совещание у прораба. Ах вот что он, пожалуй, сделает в первую очередь! Он сейчас переоденется и сбегает на стройку, чтобы своими глазами посмотреть, как идут дела, и подготовиться к разговору - это он успеет до совещания у ректора, а потом в лабораторию - и...

Наш рассказ должен оборваться внезапно, как внезапно оборвалась эта жизнь. Сбегая по лестнице с низкими перилами, - он ведь все бегом, бегом... в жизни многое нужно успеть сделать, он до главного еще не добрался, бокс - это праздничный эпизод юности, а теперь наступила зрелость... - сбегая по лестнице, он слишком круто взял на повороте - и на витке (может быть, закружилась голова - это так и осталось невыясненным)... и был страшный пустой полет - и удар... Последний удар, полученный Попенченко. Но ведь он всегда вставал! Всегда вскакивал на ноги, и ни один судья на свете не может похвастать, что произнес над ним слово "аут"! И вот он на ногах, и стоит в своей неуклюже-свободной стойке и будет стоять, доколе не забудется на земле эта захватывающая и суровая мужская игра- бокс...

Я. КУМОК

предыдущая главасодержаниеследующая глава

Только тут - Зеркало 365Bet









© Злыгостев А.С., Погорелова О.В., 2009-2019
При копировании материалов активная ссылка обязательна:
http://sport-history.ru/ 'История спорта и физическая культура'

Рейтинг@Mail.ru