Валерий Попенченко. Я Кумок

1

В Ташкент мать, Руфина Васильевна, привезла Валерия, чтобы определить в суворовское училище.

Долго ехали, семь дней. Руфина Васильевна коржей напекла, круг колбасы завернула, но их припасы быстро кончились, и на станции выбегали за картошкой с грибами, которую на листах из ученических тетрадей раскладывали приземистые старушки, за простоквашей, за семечками и квасом. Как-то мать принесла в вагон копченую рыбину, потом - дыню невиданную, похожую на пудовую зеленобокую рыбу.

Однажды проснулись, а в окне до горизонта пески, белесовато-желтые увалы с крутым сгибом подветрия. И несколько суток пути тянулись сплошные пески. Все это время, чуя конец утомительной дороги, чем бы они ни занимались: в окошко ли глядели, чай пили, в "дурачка" играли с соседями, они мысленно прощались друг с другом. И верно, больше жить им вместе в крохотней комнате на Трубной со скрипучей половицей не пришлось - Валерий приезжал туда только в отпуск.

...И вот он стоит, вымытый и наголо остриженный, одетый в новенький мундирчик с надраенными пуговицами и пряжкой, на плацу, где поротно вытянулось все училище на торжественном построении по случаю начала нового учебного года. Скоро Валерий узнает, что все они, шестьсот стриженых голов, - сироты войны, безотцовщина, и это очень сблизит его со всеми, на ком синяя шинелька с алыми погонами, и особенно с товарищами по третьей роте, куда он был зачислен.

Начальник училища произнес краткую речь. Обращаясь к новеньким, посоветовал скорее привыкнуть к распорядку дня. Валерию показалось, что начальник прямо указывает на него. Егоза, он и в строю не мог сдержать себя, все вертелся. И он знал, что ему ох как нелегко будет приучить себя все делать по часам. А привыкать придется надолго: он с армией будет связан почти всю жизнь. А через несколько месяцев Валерия захватит спорт, и тут уж без распорядка, дисциплины, режима никуда...

Валерий Попенченко - курсант военно-морского пограничного училища

В семь тридцать - подъем. В трусах и майке во двор на физзарядку. Трусцой по плацу и восемь солдатских упражнений. После завтрака на занятия. Развод на обед поротно, под оркестр. В училище любили духовую музыку, и трубачи старались вовсю. Послеобеденный отдых. Два часа личного времени, потом самоподготовка. Ужин. Отбой. Потянулись дни, похожие один на другой.

Два часа личного времени - кто же мог удержаться и не побежать на воздух? Офицеры, мало сказать, поощряли все роды занятий, способствующие укреплению здоровья и мускульной сноровки ребят, - в училище спорт превозносили! Никого не надо было уговаривать заниматься. Мальчишки слишком навидались истощенных лиц, печальных глаз, худосочных тел. Минуло всего четыре года, как закончилась Великая Отечественная. Имена довоенных кумиров, которые, вернувшись с фронтов, надевали вновь гетры или перчатки и выходили на публику, становились легендарными. Они как бы воплощали наше возрождение. Мы победили!

И первыми среди первых героев войны и спорта называли, конечно, Николая Королева, Сергея Щербакова. Абсолютный чемпион страны по боксу Королев партизанил в Брянских лесах и однажды, как повторялось во всех очерках о нем, чтобы взять "языка", нокаутировал немецкого часового. Щербаков впервые после войны появился на ринге с перебинтованной ногой. Это была не спортивная травма: голень прошила пуля... Фотографии улыбающихся спортсменов печатались в газетах: они спешат на тренировку с фибровыми чемоданчиками в руках...

Еще в Москве Валерка прочел книгу Константина Градополова о профессиональных боксерах, и кое-что уже знал о непробиваемом Джеке Демпси, о Бобе Фитцсимонсе, средневесе, сокрушавшем тяжеловесов, который добился звания абсолютного чемпиона мира. С той поры у Валерия укрепилось уваяштельное отношение к современным гладиаторам. Через несколько лет, когда он впервые попадет за рубеж, то накупит их рекламные изображения и будет хранить у себя дома. Профессиональные боксеры, бывает, что и лукавят на ринге, а бывает - умирают; зарабатывают миллионы, но хлеб их горек...

Валерий пока не знает, что в нескольких кварталах от него живет один из них - бывшая знаменитость, видевший своими глазами великий бой Джонсона с Джеффрисом в 1910 году. Тогда впервые черный боксер отнял звание чемпиона мира у белого - и от него потянулась цепочка выдающихся негритянских боксеров, среди них прославленный Джо Луис и многие другие. Но тому, первому, было трудно: в него стреляли, когда он появился на ринге... Джек Лондон, приехавший специально на этот матч, подошел пожать ему руку... Пройдет совсем немного времени, и Попеиченко узнает имя очевидца этих событий и познакомится с ним: Сидней Лео Джаксон.

...В пять часов пополудни ребята с визгом высыпали во двор училища. Кто спешил на футбольное поле, кто на волейбольную площадку, кто накачивал бицепсы на турнике, поднимал штангу, прыгал ? в яму с опилками. Третья рота - младшие, носилась без цели и всякого порядка. Это тоже не возбранялось. Так продолжалось до тех пор, пока не появился моложавый капитан, Юрий Бориславович Матулевич. "Я буду преподавать в училище бокс, - сказал он. - Кто хочет заниматься у мепя в секции - шаг вперед!" И вся рота сделала шаг вперед, хотя далеко не все ясно себе представляли, что это такое - бокс.

Первое занятие состоялось в широком коридоре на третьем этаже. Мальчишек поставили парами друг против друга. Юрий Бориславович показал простейший выпад: прямой левой, защита - подставка правой. "Сначала один атакует, другой защищается, по команде меняемся ролями. Начали!"

Леньке Стародворову и Валерке выпало стоять в паре друг против друга. Они были из одного взвода, но Стародворов только теперь внимательно разглядел противника. Пацан неуклюжий. Ленька прицелился и не в лад, а в передых, чтобы не успел перехватить удар, врезал по сопатке.

Нельзя сказать, что Валерку не били раньше. Ой-ой как доставалось: мальчишки на Трубной дрались часто. Размазывая юшку, захлебываясь от злости, бросался под кулаки. Валерка не был увертлив в драке, и его колотили здорово. Такое бывает, и нередко: знаменитые силачи в детстве страдают рахитом, прыгуны не умеют влезть на стул...

Но там были хоть ненавистные, но теплые, живые кулачки! А тут шершавая, холодная, чужеродная перчатка - в ее ударе было что-то унижающее. Валерка покраснел от обиды, набычился и очертя голову ринулся вперед...

- Эй, кто там!.. - прикрикнул тренер. - Не драться!

2

Как пи странно, Валерий довольно быстро привык к тому простому, суровому и однообразно-правильному укладу жизни училища, которого, видимо, ему не хватало дома. И хоть оставался он суматошлив и вспыльчив и мог извести учителя въедливыми вопросами, подчас с ехидным вывертом, на что был мастак, норов его постепенно выравнивался, сглаживался. Учился отлично, но без того блеска, в котором угадывается дерзость состязания с учителем, а плавно и полно выполняя программу.

Юрий Бориславович получил квартиру при училище. Ученики' его скоро привыкли заходить к нему запросто, в любое время. Тренер в закрытом учебном заведении, да к тому же живущий рядом, скоро становится по-родственному близок ребятам. Вместе со всеми и Попеиченко ходил. И быстро привязался к семье Юрия Бориславовича - стал прибегать и один. Дочка тренера, немного старше Валерия, дразнила его: "Попеня. Пап, опять твой Попепя пришел!.. Ну чего стоишь, Попеня, в холодильнике арбуз... А может, есть хочешь?" Он и ел, и арбуз на всю семью резал, и скоро стал совершенно своим человеком в доме Матулевича. И оттого с еще большей охотой посещал тренировочный зал и встречал там Юрия Бориславовича уже не просто как преподавателя, а как близкого человека.

О Матулевиче, открывшем Попенченко, писали в свое время немало: наставник, воспитатель, педагог. Слова эти лишь в малой степени передают то, чем стал тренер для новичка курсанта. В училище он обрел друзей, которые делили с ним кров, работу, хлеб. Он видел в них почти братьев, и все же тоска по семье не оставляла его. По семье, где был бы отец: глава, мужчина, старший друг. Вот почему он бегал к Юрию Бориславовичу. Переписывал заявки, обедал, рассказывал о ребятах из взвода. Но их связывали еще и особые, не всем попятные отношения. Учитель всегда немножко отец - хороший учитель для доброго ученика. Тренер и подопечный связаны общим делом. Серьезным, которому оба отдают много труда и нервов. И это общее дело, которое их неразрывно друг с другом связывает, они делают как бы на равных началах (что для мальчика имеет огромное значение). Потому что, как бы пи был велик авторитет тренера, что значат его знания и опыт, если они не воплощепы в ученике? Один без другого не существует. Чем серьезнее становились успехи Валерия, тем сильнее укреплялось между ним и Юрием Бориславовичем то труднообъяснимое взаимное понимание, которое всегда устанавливается в спорте между учителем и его учеником, когда их совместная работа приносит удачу. Наставник чувствует настроение подопечного, угадывает даже, отчего образовалось такое настроение (письмо, ссора, свидание, нездоровье), и, душевно откликаясь, сочувствуя, меняет нагрузки или план боя, находит слова одобрения. И ученик привыкает понимать тренера с полуслова, с одной фразы, которая чужому уху останется чужда и непонятна; да ведь больше-то за минуту перерыва между раундами и не успеешь сказать: "Прибавь!.. Не трись!.. С ума сошел?.. Не ввязывайся!.. Попал - добавь!.." - и так далее.

Перед боем. В. Попенченко и его тренер Г. Кусикьянц

Юрий Бориславович, когда ехал в Ташкент, много размышлял о том, как ему воспитывать будущих боксеров. Предстояло самому создать секцию и повести ребят, что называется, с пуля. Общепризнанная система подготовки юного бойца во многом не удовлетворяла тренера. Она казалась ему далекой от жизни, потому что рассчитана была на создание некоего идеального типа боксера. Но такого быть не может, думал Матулевич. И он решил с самого начала обучать ребят такой технике бокса, которая значительно отличалась бы от общепризнанной. В классической модели принято распределять вес тела равномерно на обе ноги. Матулевич стал приучать ребят к небольшому отклонению туловища назад, так что оно своим весом давило на отставленную правую ногу (если боксер правша). В таком случае работа левой руки напоминает помахивание хлыстом перед носом противника. Боксер наносит джебы, а не полновесные удары прямой левой. Надо сказать, что техника нанесения джебов была освоена Попенченко в совершенстве. Движение почти все время наступательное, а корпус и голова отклоняются в это время назад или покачиваются из стороны в сторону. Правая рука несколько освобождается от оборонительных функций и в любой момент готова к нанесению удара. Причем поскольку удар сопровоячдается резким переносом тела на левую ногу и разворотом корпуса, то те несколько сантиметров, на которые корпус отклонен от центра тяжести, удлиняют дистанцию и придают удару дополнительную мощь.

Матулевич был до войны чемпионом Ленинграда, но спортивная карьера, о которой он мечтал, не состоялась; неутоленное спортивное честолюбие - превосходная основа для тренерского поприща! Юрий Бориславович был аккуратен, на работу азартен и зол, привязывался к своим воспитанникам.

В начале 50-х годов даже в хоккей играли спокойно, так что и неискушенному зрителю, впервые заглянувшему в популярный учебник, было ясно: это дриблинг, это пас, это удар. С тех пор скорости возросли неимоверно. Голы забиваются молниеносно; чтобы разглядеть, как это произошло, приходится по нескольку раз просматривать замедленную видеозапись. В боксе тоже все шло к ускорению, а потом и к сверхускореншо действий. Но это не сразу поняли.

Три раунда по три минуты. Боксеры 50-х годов не слишком торопились. Можно было "побегать" - поманев-рировать, чтобы запутать противника, фиптовать, обмалывать ложными выпадами, подгадывая момент для нанесения решающего удара. Опробовать разные варианты атак, чтобы остановиться на одном. Комбинации состояли из трех-четырех ударов. Зрелищно бои между большими мастерами были очень красивы. Специалисты выделяли две стилистические разновидности: "игровой" бокс и "силовой". Сторонники "игрового" говорили: защититься можно от любого удара. Лучше нанести один удар и не получить ни одного, чем нанести десять, а в ответ получить семь. "Силовики" утверждали, что нужно деморализовать противника с первых секунд боя и держать его постоянно в страхе перед нокаутом.

Появлялись на ринге и темповики. Тактика их чаще всего была незамысловатой, они осыпали соперника градом ударов. О качестве их не очень заботились. Разумеется, классные бойцы, как и во все времена, не укладывались в рамки направлений и школ. Они умели вести маневренную игру, бить сильно и точно и взвинчивать или сбавлять темп в зависимости от выбранной тактики.

Матулевич хотел исключение сделать правилом. Его ребята должны были всегда держать темп. Но есть темп - и есть ложный темп, как говорят боксеры. Видимость активности. Воспитанники Матулевича должны были уметь проводить слитные, массированные атаки. Термин "уплотнение боя" появился позже. Как и другие, рожденные в профессиональной среде, он образно точен. Бокс в дальнейшем развивался под знаком уплотнения боя. Можно спорить, хорошо это или плохо. Думается, что однозначного ответа не существует. Кое-что современный бокс потерял по сравнению со старым. Но как бы то ни было, его реальное совершенствование приняло такую форму. Юрий Еориславович предугадал это одним из первых. Здесь он проявил себя, конечно, тренером-новатором. Возможно, не он один тогда думал об усилении темпа боя, раз эта тенденция реализовалась. Но он один из первых начал осуществлять ее в жизни. Ему нужен был подходящий "материал".

В суворовском мальчишки сыты-кормлены, обуты-одеты и спортивным инвентарем не обделены. Словом, "материал" превосходный, решил Матулевич. Надо только работать.

В коридоре на третьем этаже повесили мешки. Тренировались четыре раза в неделю. Бегали. Разучивали приемы. Шлифовали удары на снарядах. Матулевич "таскал на лапах", есть такой род боксерских упражнений, способствующий выработке точного и кратчайшего удара. Кроме того, посещали тренировки в других секциях - гимнастики, баскетбола, легкой атлетики. Валерию Матулевич посоветовал толкать ядро. Движения при этом положи на удар прямой справа. Работают те же группы йшшц.

3

"Система" Матулевича начинала приносить свои плоды. Мускулатура у ребят заметно окрепла, они научились от раунда к раунду наращивать темп и боксировали как-то непохоже на других. Про них говорили: "корявые". Но эта "корявость" доставляла много хлопот их соперникам на ринге. Она обескураяшвала, потому что нельзя было предугадать, какой удар за каким последует. Да и сами удары были ни на что не похожие: прямой не прямой, апперкот не апперкот.

Валерий выигрывал один бой за другим. Теперь в его боевом списке было больше двадцати побед. Чем успешнее выступали он и его друзья по команде, чем чаще их приглашали на соревнования, проводимые в городе. И скоро они поняли, что своими победами зарабатывают право гораздо чаще бывать в городе, чем их однокашники. Теперь они могли иногда и послоняться по улицам, разглядывая витрины магазинов и выпивая у каждой стойки по паре-тройке стаканов газировки. Они бывали и в отдаленных районах города, в Ходре, например, где находился стадион "Спартак". Там нередко устраивались соревнования. Ехать надо было нескончаемой улицей Навои, где по одной стороне тянулись трех-четырехэтажные, вполне современного городского вида здания, а по другой - мазанки-кибитки, в просветах между которыми открывались узенькие, в локоть шириной закоулки, где, продирая бока, с тонким блеянием бегали бородатые козлы и лежали, зарывшись в пыли, угрюмые вислозадые бараны. На плоских глиняных крышах кибиток всходила трава, весной алели тюльпаны, осенью на разостланных газетах сушился урюк...

В. Попенченко - выпускник училища

Бывали они и на Асакипской, где высился заброшенный костел с почерневшими запалами окон, страшноватый, беззвучный. Под ним текла грязная река Салар, на противоположном берегу которой давно построен был уютный стадион, и в одном из уголков его тоже частенько натягивали канаты... Был еще летний театр в парке Горького - как можно забыть? На сцепе его бои проводились по вечерам. Днем на солнце зрители не выдержали бы и пары коротких раундов. Судьям тоже пришлось бы несладко. Боксеры, годами тренировок приученные ко всему, наверное, продолжали бы молотить друг друга, не обращая внимания на палящие лучи, - успевай только увертываться от ударов, - однако боязно было, что число взаимных нокаутов резко бы подскочило... Чаще же всего они заходили на Коммунистическую улицу. Она хоть и недалеко от центра, но была неширокой, одноэтажной, на ней стояли особняки, окруженные палисадами; на скамеечках сидели важные старухи в линялых сарафанах. Они с подозрением оглядывали вечно спешащих прохожих. А большую часть их и составляли спортсмены. Они шли в зал "Динамо".

Там был своего рода боксерский клуб. Приходили ребята из других обществ поразмяться, постучать на снарядах, узнать новости.

К крылечку, ведущему в зал, подъезжал на своем стареньком велосипеде Сидней Львович Джаксон. Он терпеть не мог праздносидящих людей, а уж тем более спортсменов! Все свободное от работы и домашних забот время боксер должен уделять тренировкам. Прямо он этого никогда не говорил и как будто бы склонен был снисходительно относиться и к отдыху и к развлечениям, но все это было, по его мнению, недостойным времяпрепровождением для истинного атлета. "В строй, в строй! - командовал он. - На первый-второй рассчитайсь!" Он любил церемонию построения и расчета.

Сам вставал впереди и вел группу. Бег, подскоки, наклоны... Трудно было поверить, что тренировку проводит семидесятилетний старик. Валерию и его друзьям из училища не раз приходилось участвовать в этом и выслушивать (с неизменным восторгом) по ходу дела рассказы Джаксона - бесконечно занимательные, надо сказать! - о тренировках великих профессиональных боксеров прошлого, их излюбленных приемах и всяких штучках, не всегда дозволенных правилами, которые они применяли в боях... Сам старик Джаксон сохранил изумительную юношескую сноровку. Однажды Валерию пришлось наблюдать такую сцепу.

Какой-то боксер лениво тюкал пневматическую грушу. Сидней Львович долго ходил вокруг, с явным неудовольствием посматривая на ленивца. Вдруг не стерпел, подбежал, отпихнул. - Смотри!

И продемонстрировал тридцатисекундиую феерию. Чуть покачиваясь на крепких ногах, старик выбрасывал с легким верхним напуском ставшие шаровидными кулачки. Груша вдруг перестала быть видна. Платформа над ней дрожала, взвизгивала, ревела... вдруг, не перебивая дроби, он послал грушу вбок, она мелькнула прозрачным силуэтом, забилась, взмолилась... Плечи его неторопливо поднимались, опускались, седая голова покачивалась, лицо оставалось безучастным. - Вот... понимаешь... И сердито отошел.

Невысокий старик с нежной сединой и перебитым носом; на самом горбыле его выступали две крохотные косточки, словно обнажился сустав... Охотно рассказывая о людях, с которыми сводила его судьба, он о себе помалкивал, и Валерий долгое время думал, что его знание подробностей жизни знаменитых в прошлом зарубежных спортсменов вычитано из книжек и газет. Каково же было его удивление, когда ему рассказали, что Сидней Львович сам в молодости был профессиональным боксером, одним из лучших "мухачей" Соединенных Штатов Америки, отличным техником, "файтером", темповиком, противостоять напору которого на ринге удавалось немногим... В 1914 году Джаксон гастролировал в Европе, выступал на аренах Ливерпуля, Глазго, Марселя. А когда контракт был выполнен, ему захотелось попутешествовать, воспользовавшись пребыванием в Старом Свете, и он отправился на север Европы, останавливался в городах Норвегии, Швеции, приплыл на пароходе в Петербург. Отсюда на поезде покатил в Москву: как же побывать в России и не повидать ее древнюю столицу? Здесь его застала весть о войне.

Западная граница оказалась закрыта. Плыть морем из Мурманска ему в консульстве рассоветовали: опасно, германские подводные лодки топят пассажирские суда. Оставался один путь: через Афганистан. Но денег у боксера хватило, только чтобы добраться до Ташкента. Здесь ему пришлось остановиться в ожидании перевода из Америки.

Ташкент в те времена был местом ссылки. Многие из ссыльных революционеров знали английский язык, и боксер подружился с ними. Он немало изумлялся тому, что эти честные, образованные и благородные люди оказались в немилости у своего правительства. Вечерами подолгу беседовал с ними, сидя под виноградником и привыкая глотать чай из низкой широкой чашки. Они учили его читать и писать по-русски. Разговаривали, конечно, о войне, о ее жертвах, о газовых атаках. О бедности и богатстве, о рабочем люде, которому везде трудно.

Перевод все не приходил (позже он узнал, что тяжело заболел брат и все деньги ушли на его лечение), война продолжалась. Однажды он прочитал в газетах: царь отрекся от престола. В Петербурге революция. Вскоре ею охвачены были города и села Средней Азии. Его друзья стали собираться в дорогу. Они спешили присоединиться к восставшим. "Я с вами", - сказал он.

Так американский боксер стал участником русской революции. Его зачислили в Казанский полк. Состав его был интернациональным: чехи и венгры из числа бывших военнопленных, татары, русские, украинцы, немцы.

Полк воевал в пустыне. Наступал. Штурмовал форты. Бойцы нередко страдали от жажды. Отражали атагки в наскоро вырытых окопчиках. Снова шли вперед...

...Валерий слушал восторженно, будто ему пересказывали приключенческую книгу.

Сиднея Львовича Джаксона он встречал в тренировочном зале, видел сидящим в центре стола судейской коллегии на соревнованиях или в белоснежной форме рефери с галстуком-бабочкой на ринге. К семидесятилетнему юбилею Джаксона молодежная газета напечатала очерк "О человеке судьбы необычной...".

...Кончилась гражданская война, и Джаксон вернулся в Ташкент.

Княжеский дворец в центре города, которым Сидней Лео любовался в первый день своего приезда в Ташкент, после революции был отдан детям. И стал Дворцом пионеров. Джаксон организовал здесь одну из первых в стране детских секций бокса. Десятки выпускников ее воевали на фронтах Отечественной войны; четверо были удостоены звания Героя Советского Союза (среди них известный писатель Владимир Карпов). 37 присуждены звания кандидатов и докторов наук. На юбилейном вечере, посвященном 70-летию Сиднея Львовича, кто-то пошутил, что таким количеством "остепененных" учеников может похвастать разве что академик. А он на это ответил, что его не это волновало, "а лишь бы все его ученики были здоровенькие".

Валерий добивается успехов и в других видах спорта. Юрий Бориславович посоветовал ему толкать ядро - и вот, пожалуйста, выполнены нормативы третьего разряда. Знай наших. Бегает на 400 метров с барьерами - и результаты подбираются к нормативам второго разряда. Плавает брассом неплохо. И по гимнастике разряд. А по шахматам так даже первый.

Он благодарен боксу. Прежде всего за физическое развитие. Вон какой вымахал! Рост - 180 сантиметров. Весит 75 килограммов. По боксерской градации это второй средний (отныне это его боевой вес, и он будет, как говорят боксеры, его "держать"), У него сильная и равномерно развитая мускулатура. Бокс не дает преимущественного развития какой-либо группе мышц, в схватке все участвуют. Но больше всего он благодарен боксу за то, что познакомился с интересными людьми и близко узнал многих из них.

4

Весна и начало лета 1955 года были у Валерия трудными. Шли выпускные экзамены в училище. Но нельзя было пропускать и тренировки: его включили в сборную юношескую команду республики, она готовилась выступить на первенстве СССР в Грозном. Сколько раз потом в его жизни повторялась подобная ситуация: ответственные экзамены (или работа) и ответственные соревнования совпадали по времени. Можно было бы позволить себе некоторые послабления в тренировочных нагрузках - кто бы упрекнул? Но он и помышлять о том не может. Ему впервые доверили защищать честь республики.

С экзаменами было покончено. В аттестате одни пятерки. Ему вручили золотую медаль. При распределении он выбрал для дальнейшей учебы Ленинградское высшее военно-морское пограничное училище.

В августе он выехал в Грозный. Тренером сборной команды был назначен Матулевич.

Дебют оказался удачным. Предварительные бои Валерий выиграл легко.

Выход в финал всесоюзных соревнований всегда считается успехом для молодого спортсмена. Для многих этот успех Валерия был неожиданным. Его манера боксирования производила даже на специалистов странное впечатление. Атаки были внушительными, и нередко он валил противников на помост, но стиль... Движения резкие. Грубовато-порывистые, корпус слишком откинут назад... Наступает прямолинейно, азартно и тяжеловесно одновременно. Голова дергается взад-вперед, сам он часто припадает на правую ногу... Словом, манера его производила смешанное впечатление и далеко не всем нравилась.

Нокаут. Слева - В. Попенченко

В финале ему противостоял москвич Ковригин, чемпион прошлого года, боец хорошо тренированный, опытный и владеющий поставленным ударом (то есть умеющий наносить удары технически грамотно). Драматически сложившийся поединок этот имел впоследствии большое значение для Валерия. Это был его тридцатый по счету бой. Он еще не знал горечи поражения!

Первый раунд. Оба нервно круя"ат по рингу и сходятся в коротких схватках. В довольно сумбурном обмене ударами, который при этом происходит, похоже, Валерий действует сноровистей. Матулевич считает, что первый раунд за ним.

Второй раунд. Ковригин, будто что-то про себя решив, осмотрительнее вступает в короткие схватки и не старается выглядеть в них расторопнее соперника, хотя очков ему это не добавляет. Попенченко, естественно, игры не меняет, она приносит ему пусть малоощутимый, но все же перевес. Зал "болеет" за чемпиона. Попенченко никто тут не знает. А Ковригину аплодируют за каждый выпад. И вдруг...

Как передать ощущение полученного тобою сильного удара? Ин тда его вовсе не видно (но сразу лихорадочно начинаешь прикидывать, откуда же он, и почему ты его не увидел и не перехватил?), иногда видишь, но какие-то силы мешают защититься... а мешает вот это осознание, то есть если уж увидел, значит, опоздал, пропустил; удар, от которого успеваешь уйти, - его не видишь, его угадываешь, предугадываешь, провоцируешь. Онемение в подбородке и сотпи стальных проволочек пронзают мозг... Понимаешь это, к соя^алению, только на полу.

Попенченко вскочил сразу. Судья счета не остановил, тогда уже действовало правило, что до "восьми" счет обязателен, на ногах спортсмен или нет. И Ковригин, как говорят, пошел на добивание... Валерий, вероятно, соображал, откуда этот удар прошел, а может, п видел, что это был хук слева и надо посматривать теперь за левой. Удары между тем сыпались на него, и ему было худо... Он подпял обе руки, прикрывая лицо... самого его мотало по канатам - и вдруг... Опять вдруг, как это и бывает всегда в бою...

Ковригин пригнулся, его правая рука мелькнула в воздухе. Валерий почувствовал, что не может дышать.

Хватает ртом воздух, а он не идет, будто уплотнился у рта и его надо кусать. Он лежал на боку и слушал, как судья ведет счет. Слышен ему был также, но как сквозь вату, рев на трибунах...

Он получил страшный апперкот в солпечйое сплетение. Он заставил себя все-таки встать и продержаться до конца раунда. Гонг! Наконец-то... Матулевич торопливо подсовывает под канаты табурет; Валерий плюхнулся на него и открыл рот. Матулевич вынул назубник и оттянул резинку трусов. "Дыши глубже, дыши! - сказал он. - Сейчас для тебя главное - дыхалка!"

Теперь, для того чтобы было понятно дальнейшее течение событий, нужно объяснить, какой удар в боксе называется "кроссом".

Общеизвестно другое значение этого слова: бег по пересеченной местности. Кулак при таком ударе как бы тоже взбирается на холм и спускается с него - его траектория не прямая, а параболическая. Но общее движение фронтальное, а не с фланга, то есть как при прямом ударе. Удачно посланный кросс огибает сверху перчатку и плечо, прикрывающее подбородок противника. Еще более мастерское, если можно так выразиться, его применение: через бьющую руку соперника поверх ее, навстречу. Тогда он приобретает чудовищную силу! Однажды на тренировке несколько лет назад Юрий Бориславович, прищурившись, бросил Валерию: "Ну-ка, ну-ка... У тебя пойдет кросс..." И через некоторое время в училище заговорили: "У Попенченко пошел кросс!" Матулевич подолгу на лапах отрабатывал все нюансы этого слояшого движения и в