Новости    Библиотека    Забавные истории    Энциклопедия    Карта проектов    Ссылки    О сайте



предыдущая главасодержаниеследующая глава

След (Леонид Реизер)

Документальный рассказ о том, как Харламов Валера стал Валерием ХАРЛАМОВЫМ

...Поехал я с сынишкой за город. Идем через поле. Тишина. Издалека, из поднебесья, доносится самолетный рокот. Самого почти не видно, лишь серебристая точка в голубой бездне и белоснежный след над головой - каллиграфически тонкий, а по мере удаления в пространстве и во времени он будто обрастает хлопьями, становясь распаханным разреженным воздухом. Человечек в два с половиной года сказал: "След, след в небе".

И я вспомнил Харламова.

Ассоциация возникла, заставляя сказать, какой след оставил Харламов в моей душе. В душе обыкновенного болельщика, одного из миллионов.

Мой двоюродный брат, давно уже не мальчик, жил в южном городе и так интересовался Харламовым, что, едва появляясь в Москве с командировочным заданием, заботился не о гостинице и не об обратном билете, а о билете на хоккей.

В очередной приезд брат, как обычно, предложил: "Пошли на хоккей". На что я возразил: "Ничего интересного, только ЦСКА - "Сибирь". Его довод ясно показал, до какой степени мы, живущие в хоккейной столице мира, не ценим этого: "Но Харламов-то будет!"

Матч выдался и впрямь средненький. Но вот Харламов получил шайбу и ушел за ворота, выехал из-за них, так и не отпасовав на "пятачок", и покатил вдоль борта, как раз под нашим сектором. Его преследовали все настойчивей, оттесняя к борту. Вдруг он подбросил шайбу и поймал ее на крюк клюшки. Сделал крутой вираж, обыграл одного игрока, двигаясь вдоль синей линии,- еще двоих. Спокойно опустил шайбу на лед и переадресовал ее партнеру. Трибуны замерли на какое-то мгновение, толком не наградив его овациями.

Вот так было. Сколько людей видело Валерия Харламова, столько разных запавших в память хоккейных миниатюр...

На вопрос, кто лучший нападающий мира, наши и зарубежные хоккеисты, словно сговорившись, обычно отвечают: "Харламов". Так говорили и Александр Мальцев, и Александр Якушев, сами мастера из мастеров.

Съемки соревнований
Съемки соревнований

Отличительные черты суперзвезд превращались с годами в своеобразные, но общепринятые термины: александровский дриблинг, альметовская точка, фирсовский щелчок...

У Харламова каждый находил "свою" неповторимость, именно ему запавшую в душу. Одни наслаждались его обводкой; другие - пасами, выражавшими остроту ума, интуицию и заботу о партнерах; третьи - неизбывной боевитостью; четвертые - видением и чувствованием игры; пятые - фантазией; шестые - бросками по цели, хитрыми и хлесткими.

И получалось, что у каждого был "свой Харламов". Это в сочетании с его человеческим обликом и являлось, на мой взгляд, истоком всенародной любви к Валерию.

Нечто похожее было и с Пеле.

Пеле и Харламов. Эталон футбола и эталон хоккея - вне стилей и схем, вне вкусов, о которых только в этих случаях действительно спорить бессмысленно...

Для меня особенно дорого ощущение человечности Харламова. Каждая встреча с ним - это была встреча с человеком, у которого всегда хорошее настроение, дела идут просто здорово, хотя в действительности передряг разных у него хватало.

Однажды мне крупно повезло в жизни.

Раскаленным полднем на пляже в Серебряном бору собрались мы с друзьями поиграть в футбол. Играли четыре на четыре, по десять минут. Очередь выстроилась длиннющая.

Заняли очередь и мы. Ждем. И тут подходят - Харламов, Петров, Михайлов и Лутченко. Спросили, кто последний, и присели под "грибком", о чем-то весело переговариваясь. Спустя примерно час мы наконец вышли. Выиграли. И встретились лицом к лицу с хоккеистами. Харламов собрался побегать босиком. Но этого ему не позволили: игра есть игра, и всякое случается. Чуть ли не каждый из ожидавших своей очереди протягивал свои кеды: "На, Валера, возьми мои". На "ты", но и без тени панибратства: он такой же парень, как мы, однако он - и гордость наша. Не дай бог получит травму, а им, как ясно было из разговора, назавтра улетать в Румынию.

Они играли, не пуская в ход свою сверхатлетичность. Играли так, что легко проглядывались их хоккейные достоинства: футбол и хоккей имеют сходство. Играли так, будто от исхода пляжного поединка зависело что-то важное в их жизни.

Но Харламов и здесь оставался Харламовым. Даже на фоне футбольной грамотности и азартности партнеров он выделялся обращением с мячом и той душевной щедростью, с которой расходовал себя в любом эпизоде.

Отбросив скованность перед знаменитостями и сообразив, что здесь они не так уж грозны (все-таки их стихия лед), мы стали бороться изо всех сил. Они это поняли и тоже "завелись". Играли в пас, постоянно перемещаясь и открываясь для получения мяча. В единоборства вступали без раздумий, жестко, по-мужски, но в рамках футбольных правил. Вскоре Харламов, перехитрив сразу двоих из нас, помог забить ответный мяч. И все-таки наша взяла.

Хоккеисты были огорчены, раздосадованы - как и подобает спортсменам, тем паче не привыкшим к такому исходу. Молча покинули площадку. Заняли очередь, но прикинув, что им не успеть, пошли к своим лежакам, провожаемые почтительными взглядами.

Мы выиграли! Очень тогда гордился этим. Лишь теперь сознаю, что не в счете дело. Повезло тогда в том, что, пусть в течение десяти минут, пусть на футбольном языке, довелось пообщаться с самим Харламовым и что-то понять в нем.

Спортивные звезды, естественно, знают себе цену. И случается, в поведении подчеркивают свое привилегированное положение. Харламов же не казался, а именно был обыкновенным парнем, таким, каких большинство.

* * *

В воспоминаниях о Харламове почему-то совершенно опускалось то, каким мальчишкой, каким юношей он был. А ведь именно эти годы формируют характер, закладывается фундамент будущих свершений. Часто щедро одаренные юноши превращаются в середнячков или вообще исчезают с горизонта, а вроде бы уступавшие им сверстники штурмуют одну высоту за другой. Мне захотелось восполнить пробел, попытаться посмотреть на подводную часть "айсберга".

* * *

След детского тренера Вячеслава Леонидовича Тазова терялся в лабиринте жизненных коллизий: сначала ушел из школы ЦСКА, потом из другого клуба... Случайно "вышел" на его приятеля, спортивного организатора, который воспринял ситуацию близко к сердцу: "Хорошее дело сделаете. Слава же скромняга, давно не у хоккейных дел. А то сколько писали о Харламове, а про Тазова почему-то забывали. Он в отпуске, на даче. Поехали туда".

Вячеслав Леонидович перекапывал дерн. Поздоровались. Помедлив, я спросил:

- Хочется узнать, каким мальчишкой Харламов был. Кому, как не вам, это знать.

- Про Валеру теперь и пишут немало, а говорят еще больше. В электричке едешь и такое иной раз про него услышишь, что диву даешься.?

Что я помню? Зима в самом разгаре была, когда он сам пришел и сказал, что 49-го года рождения. Валерка приглянулся мне катанием, лихо сверстников обводил. Отец научил с малолетства, сам-то Борис Сергеевич долго играл в русский хоккей, даже после травмы глаза.

Сезон мы закончили вровень со "Спартаком", и была назначена переигровка. Харламов практически один обыграл всех соперников, и мы, армейцы, стали первыми по Москве в этом возрасте. И тут в бочку меда попала ложка дегтя. Спустя неделю подходит ко мне отец и, не зная куда глаза девать, сообщает: "А Валерка 48-го года".

Что тут делать? Потихоньку все утряслось: следующей зимой Валерка занимался вместе с группой 48-го года. Здесь важны мотивы, побудившие мальчишку скрыть свой возраст. Он солгал ради того, чтобы попасть в секцию прославленного клуба. Мало того, у него ведь еще и шумы в сердце врачи нашли и не выдали справки, разрешающей занятия спортом. Вот сколько препятствий возникло перед тринадцатилетним Валеркой у стартовой черты.

Каким он был мальчишкой?

Таким же, как и все. Ни похвал особых от меня не слышал, ни порицаний. Домой к Харламовым наведывался потому, что с Борисом Сергеевичем сдружился - простым и общительным человеком рабочей закваски. Он и детей воспитал такими же. Жили они тогда в коммуналке, у метро "Аэропорт". Трудновато жили.

Стоило мне появиться, как Валерка сразу же уходил в другую комнату к младшей сестренке Тане. Мать его, испанка по национальности, так и не научилась чисто говорить по-русски. Необыкновенно энергичная женщина и гостеприимная хозяйка. На хоккее один только раз и была. Пришла и так переживала за сына, что Валера попросил: "Пусть мать больше на игры не ходит". Но это уже, когда он знаменитым стал...

В жизни скромный и простой, на площадке Валера был ужасный хитрюга. Часто делал вид, что шайба вышла из-под его контроля. Защитник - раза в два крупнее его - бросался на легкую добычу, а Валерка успевал протолкнуть шайбу ему между коньков или под клюшкой и был таков. Я его этому не учил. Никто не учил. Юмором обладал своеобразным и незлобивым. В команде же принято подтрунивать друг над другом, только дай повод. А по-хорошему простым Валера остался и через десять, пятнадцать лет, когда прогремел на весь мир. Я по-прежнему с ребятней возился. Он заприметит издалека, подойдет, расспросит, что да как, о своем житье-бытье коротко скажет: "Все нормально, Леонидыч!" У него все всегда нормально было. Людей тянет к таким, кто жизни радуется, а печалями своими окружающим не докучает. К Валерке тянулись ребята, где он - там смех.

Сверстники прозвали его "Гурвинком". По имени героя чешской народной сказки - доброго, скромного и слабого физически.

Тогда мы "по мальчишкам" выступали всего двумя звеньями: Лопин - Гарипов - Богомолов и Ноздрин - Смолин - Поляков. Где же, спросите вы, Харламов? А он поначалу не попадал туда, по силе хоккейной не попадал. Валера очень болезненно переживал это. Другие играли, а он сидел на лавке и то и дело просил: "Леонидыч, выпустите меня, ну очень прошу - выпустите поиграть". Я отвечал: "А с кем; с кем тебе играть?.." Выпускал его на лед, когда мы на голову превосходили соперников или в численном большинстве, да и то изредка.

Случай - фактор в жизни не последний. Произошло ЧП: коньки у парня пропали. Все обыскали. Тщетно. Как-то после занятия подходит ко мне Гарипов Рашид и достает из вещевого мешка пару коньков. Ту самую, пропавшую: "Это я сделал..." Мы, тренеры детские,- народ милосердный. Простил я в конце концов Гарипова. Но пока суд да дело, поставил вместо него Харламова. Не может же тройка вдвоем тренироваться. И наступили дни, когда Валера стал распускаться как редкий красивый цветок. На льду он теперь творил.

Лопин, Богомолов и Харламов везде были вместе. Но на льду они заметно разнились. Крепко сбитый и добросовестный Богомолов много забивал, трудился без устали, сшибить его редко кому удавалось. Щуплый Лопин хорошо завершал комбинации с флангов. А Харламов запутывал защитников и высвобождал руки своим товарищам. Заводилой у них поначалу Лопин был, Харламов еще только осваивался в роли основного игрока.

Настало время, и Харламов ушел от меня шестнадцатилетним парнем в молодежную команду, хотя и был на целых два года младше Викулова, Полупанова и блиставшего Еремина. Наступило самое сложное время - завоевание места в основном составе ЦСКА - считай, почти сборной СССР.

В ЦСКА очень доброжелательно относились к новичкам. Можешь показать себя - действуй! И если подтрунивали звезды, то скорей друг над другом: "Как тебя юнец-то на пятую точку посадил!" Однажды Валера обманными движениями свел вместе двух гигантов-защитников - Ромишевского и Зайцева, они лбами чуть не стукнулись, а Харламов в это время мчался к воротам. Вот смеху-то было.

Харламов и Гусев, это мои ребята, потренировались с мастерами весь подготовительный период, вплоть до зимних холодов. В "основу" не попадали, и встал вопрос, куда их определять. В Ленинградский округ? Город большой, соблазнов много. И решили направить обоих в Чебаркуль. Это была, если хотите, своего рода ссылка. Запаситесь терпением, покажите, на что способны, проявите стойкость. Испытание, конечно, не из легких.

Девятнадцатилетний Харламов прижился в коллективе. Тоже немаловажное обстоятельство. Они практически вдвоем обыграли все команды уральской зоны. Гусев крушил соперников в своей зоне, Харламов забивал голы. А что непросто это было, я убедился, когда выехали в Чебаркуль судить матчи. Там не столько играли, сколько бились стенка на стенку.

* * *

Все имена, громко звучавшие во владениях Центрального спортивного клуба армии, были нам, жившим поблизости мальчишкам, хорошо известны. Легко всплыли в памяти те мои сверстники, что обещали стать гордостью клуба, города, всей страны.

Еремин. О, его прочили в кумиры.

Смолин. Только и слышались разговоры о нем.

Богомолов. Тоже находился в фокусе внимания.

Фамилия "Харламов" из уст в уста не передавалась.

Я занялся поисками Смолина и Богомолова, ровесников Харламова.

Координаты Смолина Александра Васильевича, 48-го года рождения, отыскал по городскому справочному бюро. Позвонил. Разговор не получился. Последовали расплывчатые обещания встретиться, Ситуацию прояснила жена, сжалившаяся надо мной и еще больше над мужем:

"Сашу действительно трудно застать: на электроламповом заводе работает, в три смены. Но, если откровенно, тяжело ему ворошить то, что так хорошо начиналось и что сплошные разочарования принесло. С Валерой они крепко дружили. Харламов свидетелем был у нас на свадьбе. Ну а потом не заладилось у Саши. Может, и моя тут вина... Ему бы подождать, перетерпеть, чтобы прижиться среди взрослых, закрепиться в основном составе, а с другой-то стороны семья же у нас, ребенок появился, живем в одной комнате, в "коммуналке" живем. Тут как раз стали Сашу в другой клуб зазывать, не очень именитый, зато квартиру обещали. Прямо клялись, что справлять нам через год новоселье. Вот я и поднажала на мужа: ушел он из ЦСКА. А потом и из того клуба, где нас три года обещаниями кормили..."

Зато с Богомоловым мне повезло. Владимир на своем месте - работает в управлении хоккея Всесоюзного спорткомитета. Просьбу вспомнить юность воспринял очень серьезно.

...Накрапывает нудный дождик. С мешками хоккейной амуниции мы стоим на перроне минского вокзала, нахохлившиеся как воробьи. Нам бы смеяться да плясать - ведь юниоры ЦСКА только что стали лучшими в стране. Но правому крайнему Валере Лопину, левому крайнему Валере Харламову и мне грустно.

Две недели назад, на этом же перроне, когда мы только приехали на чемпионат страны среди юниоров, я был преисполнен радужных надежд. Все, как говорится, было при мне. И рост, и сила. И техника. И хоккейная грамотность. И отношение к спорту серьезное. Авторитетом пользовался (Анатолий Владимирович Тарасов однажды поинтересовался у наших тренеров: "Кто у вас капитан?" Ответили: "Богомолов".- "А комсорг кто?" - "Тоже Богомолов". Тарасов развел руками: "Что же это вы, братцы, всю власть одному отдали?!"). Добрые слова в свой адрес слышал. Чего еще желать?

Подходит к нашей тройке Виталий Георгиевич Ерфилов и зачитывает приговор: "Тебя не оставляют (это мне). Оставляют Смолина, а тебя хотят попробовать (это Харламову)".

Жаль, конечно, что в ЦСКА не взяли. Но жизнь ведь продолжается. Там же, у вагона скорого поезда Минск - Москва, получили мы предложение от Сологубова Николая Михайловича, который был для нас почти как бог и который вручал мне накануне приз лучшего нападающего: "Чего носы повесили, ребята? Давайте всем звеном ко мне в Пензу. Условия там подходящие". (Сологубова пригласили руководить "Дизелистом".) Посовещались мы недолго. Меня считали человеком рассудительным, поэтому, согласись я, и не исключено, что уехали бы. Трудно сказать, как тогда у каждого судьба сложилась бы. Подумал: в институт поступил, учусь охотно; хоккей люблю, ну так попробую силы еще где-нибудь, почему обязательно в Пензе? Четкого ответа так и не последовало.

Проводница напомнила, что до отхода поезда осталось две минуты и пора заходить в вагон. С этого момента каждый из нас пойдет своим путем: Харламов будет становиться Харламовым, Лопин - трудиться на заводе и выступать за его хоккейную команду, я - играть за команду мастеров, играть на среднем уровне, не оставляя мысли о тренерстве.

За окном мелькали окраины города, в котором так стремительно перешагнули из юности во взрослую жизнь. Нет, я не завидовал Валере Харламову. Просто хотелось разобраться, почему не меня, хотя бы не нас двоих, а его одного из звена присмотрели тренеры команды мастеров. В голове прокрутился финал юниорского первенства страны.

Знал, что слева от меня всегда играет Валерка Харламов. Нормально играет. И все. А в Минске совершенно неожиданно увидел нового Харламова. В последнем матче я упал за воротами и наткнулся на конек. "Ну ты легко отделался, повезло",- повторял доктор, накладывая швы. Выступать, однако, запретил. И в финале Борис Павлович Кулагин снял меня с игры, понимая серьезность травмы.

Играя сам - куда-то перемещаясь, открываясь, угрожая воротам,- я упускал из виду важные детали, а вынужденно став зрителем, восхищался - как же так лихо можно выходить из углов площадки? До чего Же вдохновенно играет Валера!

Помимо желания пробиться в команду мастеров, пищей для этого вдохновения служило одно дополнительное обстоятельство. В те же дни в Ярославле проводился первый чемпионат Европы среди юниоров. Был там и Шадрин из "Спартака", и Федоров из "Крыльев Советов", и наши Лутченко, Ноздрин, Поляков, Блинов, вратарь Полупанов. Они там были, а мы нет. Это раззадоривало: их взяли, значит, считают сильнее нас.

После минского турнира мои хоккейные амбиции пошли на убыль, а у Харламова была потом славная хоккейная жизнь.

С малолетства играл я с ним в одной тройке. Помню все хорошо.

Группа 1948 года рождения только комплектовалась, и я поначалу занимался с ребятами на год старше. Валера же соврал, что с 1949-го: наверное, потому, что был маленький и отнюдь не крепыш. Когда тренер "разлипачил" Валеру, он мог и выгнать его, а не сделал этого. Значит, чем-то приглянулся. Чем именно - трудно сказать. Может, нравилось, как катается. Может, импонировало, что отец часто приходил на сынишку поглядеть, а вел себя деликатно, в дела тренерские не вмешивался. Но это все догадки. В день какого-то матча тренер Вячеслав Леонидович Тазов привел Валеру к нам: "Этот парень будет здесь играть". Ну, будет так будет. Как "опытный" хоккеист, я отнесся к событию равнодушно. Отбирали тогда просто: рослый, хорошо катается - выйдет толк! Валера на коньках держался уверенно, но в целом не так ярко смотрелся. Кто бы мог предположить, что он, Харламов,- будущая звезда? Думаю, никто. В том, что не затерялся он, есть заслуга армейских педагогов. Но считать, что сразу разглядели дарование,- значит упрощать спорт, игнорируя загадочное и не такое уж редкое явление, когда вершины достигает человек, имевший у подножия скромные надежды.

После того как Харламова, Лопииа и меня свели в одно звено, мы редко расставались. Часто бывали дома у Харламовых. Его мать, Орибе Абад Бегоня, и отец, Борис Сергеевич,- добрые, искренние люди. Таким вырастили и сына.

Мы и досуг не представляли без спорта. То на стадион пойдем, обычно "Динамо", то сами в футбол играем на школьной площадке. Летом футбол полностью заменял хоккей. Харламов в "Метрострое" тренировался, я - в ЦСКА. Сказал ему: "Что ты за "Метро" бегаешь? Давай к нам. Вместе же будем". Привел Друга, а его не взяли. До сих пор это для меня загадка. Ведь играл он здорово, особенно в мини-футбол.

На льду он любил шайбу отпустить в пространство между собой и защитником, с которым затевал игру в "кошки-мышки". Тот азартно бросался за легкой добычей. Тонко чувствуя дистанцию, Валера выкрадывал у него из-под носа шайбу - и был таков. До Харламова классикой считался надежный контроль шайбы - а у него она бывала вроде бы ничья.

На зеленом же поле мяч у него был как приклеенный к ноге. Обводка была простая. Показал корпусом в одну сторону и ушел в другую. Надежно прикрывал мяч. Тогда о полузащитнике Викторе Папаеве шла молва, что "в проходе автобуса восьмерых может обвести!". Видел, как нечто подобное исполнял Харламов. Его мышление было создано для игр. Харламовское понимание ситуаций отличалось от канонов. С шайбой или мячом бросался в самую гущу, на эшелонированный участок обороны, чем вызывал смятение у противника и создавал оперативный простор для партнеров. Мог сделать все и в одиночку, от первого хода до последнего, но чаще делился с товарищами радостью лихой атаки.

О харламовской обводке можно судить-рядить без конца. Это было само воплощение аритмии и нестандартности. И ведь никто этому его не учил: я-то знаю. Сам нашел свой ритм, свою пластику движений. Не зря бытует мнение, что дело тренера - отыскать талант, а потом не мешать ему идти своим путем.

Минский турнир, к которому я то и дело возвращаюсь, стал для меня первой и наглядной иллюстрацией того, как же по-разному мы играем. Прочесть ситуацию на площадке могли мы и одинаково. Но у меня преобладал холодный расчет, "железная" логика. Валера шел значительно дальше. Он за соперника мысленно проигрывал ситуацию, создавал тому вполне конкретную обстановку, наверняка зная, какое решение тот примет. Моментами казалось, вот-вот риск превысит допустимую грань. Однако коэффициент надежности импровизаций Харламова был поразительно высок.

А вообще у Харламова все в целом было так, как и должно было быть у воспитанника армейского клуба. Сколько ни ворошу по закоулкам памяти, ничего сногсшибательного в юном Харламове не обнаруживаю. Вот Смолин - другое дело. Саша Смолин запросто обводил пятерку соперников! Проезжал за ворота и снова обводил пятерых! Снова уходил за ворота и снова разделывался со всеми! С ним играть-то никто не хотел. Саша исполнял почти цирковые трюки. Сближался, к примеру, с защитником, а в последний момент перебрасывал шайбу через него и объезжал на одном коньке. Покидая хоккей, Александр Альметов вручил Смолину свой свитер с номером девять...

Кто сегодня помнит хоккеиста Смолина? Только мы, сверстники. На приобретение новых качеств требовались усилия, которых он не прикладывал.

А не слывший вундеркиндом Харламов в этот наиболее сложный период спортивной жизни - превращения юниора в мастера - показал, что имеет "железную" установку на большую игру.

По возвращении в 1967 году из Минска, когда Валеру начали пробовать в команде мастеров, Тарасов совершенно неожиданно предложил мне тренировать мальчишек. Я согласился. Теперь виделись мы с Валерой реже. Я подбадривал его, чтобы не тушевался среди мастеров, где что ни хоккеист, то игрок сборной. Тяжело ему было: ни физических данных впечатляющих, ни звонкого, пусть и на юниорском уровне, имени.

По воскресеньям мы с ним брали мою группу за город, выезжали куда-нибудь в лес. Проводили с мальчишками занятия на развитие силы, ловкости, быстроты, используя холмы, ямы, валуны, кусты. Особенно страсти разгорались, когда целыми пятерками лезли на дерево - кто быстрее? Потом разводили костер, обедали и после короткой передышки обязательно устраивали футбол против взрослых из близлежащей деревни. Возвращались все довольные. Ребята не слонялись по дворам, мы с Валерой, как и прежде, целый день были вместе.

Летом он уехал на сбор в Кудепсту. А когда увиделись, друга своего не узнал. Мощные ноги и руки, какая спина, брюшной пресс! Мышцы так и играли по всему телу. Домой вернулся атлет, хоть лепи с него античного героя.

Но и после этого Харламов в состав не попадал. Зашел к мастерам, а его нет. Объяснили: "Харламова с Гусевым на Урал отправили".

...Мартовским днем я вел занятие на "коробочке", которую заливали рядом с Дворцом ЦСКА. Вижу, Валера идет: "Здорово! Ты надолго пожаловал?" Он был полон надежд: "Привет, Володя. Вроде берут в команду".

Армейцы собирались в турне по Японии. Харламову сказали, что едет. В назначенный час он явился с чемоданом. А ему: "Ты не едешь. Едет Смолин".

Валера был вне себя от обиды. Говорил мне: "Брошу все. В "Спартак" уйду. Докажу... Не могли по-человечески сказать..."

Но никуда, конечно, не ушел. Одолел и это. По возвращении из Японии Тарасов стал подыскивать замену Вениамину Александрову. И пробил час Валерия Харламова.

Судьба не раз приостанавливала его целенаправленное движение. Может быть, именно это заставляло Валеру черпать и черпать новые ресурсы своего таланта. Ресурсы, о которых порой ни специалисты, ни он сам не подозревали...

Перебирая в памяти годы, проведенные вместе с Харламовым, размышляя о далеко не гладком его восхождении, я все чаще ловлю себя на мысли о том, что должен быть чутким ко всем без исключения, чтобы среди моих юных подопечных не проглядеть нового Харламова.

* * *

Харламовская стажировка в одном известном уральском городе упоминалась повсеместно и, как ни странно, без малейших подробностей. Будто речь идет о малозначащем факте. А ведь та зима существенно повлияла на становление хоккеиста. Хотелось заполнить это "белое пятно" в биографии.

Подполковник запаса Владимир Филиппович Альфер живет в Свердловске, воспитывает юных хоккеистов. На просьбу рассказать о Валерии откликнулся так, будто давным-давно ждал этого момента. Свое подробное письмо закончил словами: "Если что не так или еще что-нибудь вас заинтересует, пожалуйста, звоните".

Только потом я узнал, что послание это Альфер написал в больничной палате, за день до серьезной операции. Какой же яркий след оставил Харламов в душе этого человека, если спустя два десятка лет он не в самые радостные минуты жизни аккуратно выводил слово за словом,страницу за страницей:

"Все началось с того, что меня срочно вызвали в Москву.

Прилетел. Оформил соответствующие бумаги по зачислению рядовых В. Харламова и А. Гусева в команду Уральского военного округа "Звезда" и поспешил к полковнику Тарасову. Анатолий Владимирович, будучи старшим по званию, отдал мне приказ:

- Направляю к вам двух спортсменов. Харламов Валерий может вырасти в большого мастера. Повторяю, в большого! Вы хорошо понимаете меня? (В ответ я кивнул головой.) Считаем, что ему необходима игровая практика в коллективе, где бы он мог быть лидером: При любых ситуациях принимать самостоятельные смелые решения, без оглядки на партнеров и даже тренеров. Сейчас такая обстановка крайне важна для скорейшего роста Харламова. Вы обязаны создать ему условия для трехразовых ежедневных тренировок, в календарных встречах Валерий должен проводить не менее 60-70 процентов времени на льду - независимо от того, как складывается игра. Не забывайте, что главная задача вверенной вам команды заключается в подготовке достойного пополнения для ЦСКА. Надеюсь, вам понятно мое поручение, молодой человек? (Так называл меня, сорокалетнего майора?!) Если вы не способны это выполнить, Харламова можете не брать".

Я заверил, что все будет сделано как подобает.

Без промедлений мы с новобранцами поехали в аэропорт Домодедово.

Еще днем ребята находились в шумной родной столице, а вечером, одетые в новую форму, выкатились на уральский лед. Кругом деревянные домишки да лес с вековыми соснами, каток под открытым небом да крепкий морозец. Хотя Валера очень старался не показать своего разочарования, держаться хладнокровно, однако не получалось. Чувствовалось, что на душе у него несладко, не "вписывался" пока в крутой поворот судьбы. Гусев же являл само спокойствие, похоже, мало его трогало, где пребывать и за кого выступать.

Внутренний настрой, как на четком негативе, проявился в первый день на местном стадионе.

Гусев отыграл мощно, уверенно, был сильнейшим в команде; создавалось впечатление, что защищает цвета "Звезды" давным-давно. У Харламова все валилось из рук, действовал откровенно слабо, неуверенность в себе так и сквозила при каждом появлении на площадке. Переживания, вызванные разительными переменами в жизни, повлияли на впечатлительного и честолюбивого парня. Признаюсь, сразу после финального свистка у меня закрались сомнения относительно тарасовского пророчества. Вряд ли кто-нибудь по только что сыгранному матчу предположил бы, что на Урале объявилась будущая звезда мирового хоккея.

Не зря гласит народная мудрость -. утро вечера мудренее.

Следующий день начался, как обычно, с основательной зарядки в спортивном зале. Валеру словно подменили. От вчерашней скованности не осталось и следа. Упражнения выполнял легко, с желанием и задором. Был веселым, удачно шутил, а это, между прочим, в особой цене у спортсменов, поскольку скрашивает тяжелые будни.

Быстро акклиматизировавшись в новой обстановке, Валера с огоньком, порой даже с яростью продолжил шлифовку своего мастерства. Занимались мы на открытом катке при настоящих уральских холодах. Ничего не стоило отморозить ноги. И максимум через полчаса я объявлял десятиминутный перерыв. Ребята гурьбой вваливались в помещение, чтобы посидеть в тепле и глотнуть кипяточку. Не было только Харламова, остававшегося на льду и продолжавшего как ни в чем не бывало трудиться. Мало того, после тренировки хоккеисты быстренько разбегались с поля, а он вел и вел маневры с невидимыми партнерами и соперниками. Иногда, даже не успев ополоснуться в душе, едва сняв коньки, заскакивал в автобус, боясь задержать отъезд команды. А мерз Валера наверняка не меньше, чем коренные уральцы. Удивлявшимся поначалу товарищам он повторял: "Тренироваться у нас тяжело, но у Тарасова тяжелей и... легче - веселей!" Харламов легко прижился в "Звезде" благодаря своему характеру и тому, что все были, как и он, солдатами, равными по званию и по возрасту.

Что означал выходной день для нашей команды? Отдых, желанный отдых. Большинство парней в "Звезде" были с Урала и торопились по домам. А Валера и эту положенную с хоккеем разлуку не признавал. Сразу после завтрака, спросив у меня разрешения, уходил на Стадион, где ватага мальчишек поджидала его с нетерпением, знали ведь, что обязательно явится. И накидывались вдесятером на Валерия, который защищал цвета команды "имени себя". И так весь выходной день возился с детворой. Только заскочит на скорую руку перекусить, и снова на лед.

А как он помогал одноклубникам в их хоккейном обучении, проявляя братскую заботу о каждом! Наш ведущий форвард был напрочь лишен жадности к взятию ворот. Если он видел, а он почти всегда замечал, партнера в лучшей позиции, то обязательно отдавал пас, хотя всю черновую работу и голевую ситуацию создавал сам. И трудно передать его ликование, когда товарищ забрасывал шайбу.

Меня, постоянно находившегося рядом, поражало, что в каждой игре, в каждом игровом эпизоде с его участием возникало что-нибудь новое, ранее не встречавшееся. Молодой Харламов был наделен способностью не повторяться.

Претензии к Валерию... Что-то не припомню. Во всяком случае, серьезных нареканий не вызывал. Ну, разве имел я право отчитывать за то, что вечно задерживается на тренировках и последним садится в автобус? Ведь о таком отношении к делу мечтает любой педагог! На разборах матчей и собраниях команды я часто ставил в пример харламовское отношение к выполнению своих обязанностей. Валера при этом алел от смущения.

Иногда я подсказывал: "Валера, чуть меньше обводки. А уж коли обыгрываешь, то старайся реже терять шайбу. Во время обводки или после нее старайся сыграть в пас". Соглашался. А на поле частенько об этом забывал. Знал наперед, что, пусть хоть трижды кряду не получится обводка, теряться будет контроль над шайбой, но потом-то получится здорово, партнер или он забьют гол - и все простится ему.

...Будто вчера это происходило. Январский поединок в Калинине. Наши соперники - тоже армейцы - прославленный защитник Эдуард Иванов, опытный голкипер Юрий Овчуков, нападающий Игорь Деконский и Юрий Сенюшкин. Незадолго до того они выступали в рядах ЦСКА. Отыграл Валерий очень сильно, разрывал оборону соперников, творя настоящие чудеса. Каждый рейд Валеры по тылам соперника был настолько искусен и дерзок, что своих соперников он оставлял, попросту говоря, в дураках. У немало повидавших на своем веку калининцев было уязвлено самолюбие, разозлились они не на шутку. И по ходу второго матча, состоявшегося назавтра, они устроили настоящую охоту за Харламовым. Долго их усилия оставались тщетными, но в третьем периоде изловчились-таки и поймали его в "коробочку", да так, что у Валеры ноги подкосились. Поддерживаемый с обеих сторон товарищами, добрался он к нашей скамейке. Врач захлопотал вокруг него. Рядом стоял Балерин отец, специально приехавший в Калинин:

- Ну что, сынок, коньки скользкие?

Валера запальчиво ответил:

- Ничего страшного. Больше у них этот номер не пройдет!

Считал и считаю, что для Валеры хорошо было тренироваться и выступать бок о бок с Гусевым - цээсковцем, земляком, товарищем. Но суровый солдатский распорядок предусматривал и часы для отдыха. Они-то и проверяли харламовскую выдержку, преданность хоккею, ибо тут его пути-дороги с Гусевым расходились. Саша нарушал режим, хотя и наказывали его нещадно. Хватало у восемнадцатилетнего Валеры разума и выдержки, чтобы не идти на поводу у друга, который на льду вместе с ним вел команду вперед, а вне площадки забывал об ответственности перед коллективом.

Водное поло: вода не охлаждает пыла. Вратарь сборной страны Евгений Шаронов
Водное поло: вода не охлаждает пыла. Вратарь сборной страны Евгений Шаронов

Чаша нашего терпения переполнилась. Встал вопрос об отчислении Гусева. На собрании команды Валера взял слово:

- Прошу вас, ребята, еще раз поверить Саше. Если же он и на сей раз не сдержит обещания, то я готов вместе с ним быть отчисленным из "Звезды" и служить в войсках, разлучившись с хоккеем на полтора года.

Но и эта трогательная просьба спортсмена, которого уважали и любили, не поколебала решимости ребят, уставших от гусевских заверений. Его отчислили.

К моей естественной радости от побед нашей команды примешивалась и печаль от сознания того, что недалек час расставания с Валерием. Уровень хоккея второй группы он уже превзошел на две головы, и потому игры, с точки зрения тарасовского наказа, переставали давать ему ощутимую пользу. Я и так регулярно информировал Анатолия Владимировича по телефону о ходе стажировки. А в конце февраля команда ЦСКА проводила матч в Свердловске, я выехал туда и доложил старшему тренеру обо всем. Через несколько дней рядовой Харламов был отозван для прохождения дальнейшей службы в столицу".

* * *

Похоже, что портрет молодого Харламова, вступающего в большой мужской спорт, получился "сладковатым". Чуть ли не сплошные достоинства имел этот человек. Верится ли в такое?

У всех, с кем довелось мне встретиться, я выпытывал о каких-либо недостатках юного Валерия. Так и не выпытал. Произошло удивительное совпадение широты дарования и широты человеческой. Не это ли впоследствии передавалось многотысячным трибунам, которые выделяли Валерия Харламова особо?

предыдущая главасодержаниеследующая глава





Пользовательского поиска


Диски от INNOBI.RU


© Погорелова Ольга Владимировна, подборка материалов, оцифровка;
Злыгостев Алексей Сергеевич, оформление, разработка ПО 2001-2017
При копировании материалов проекта обязательно ставить ссылку на страницу источник:
http://sport-history.ru/ "Sport-History.ru: История спорта и физическая культура"